Дипа Анаппара – Патруль джиннов на Фиолетовой ветке (страница 18)
– Можешь держаться за мою руку, если хочешь, – говорит она.
– Ни за что, – отвечаю я и притворяюсь, что меня сейчас вырвет.
Поезд скользит вдоль платформы, и мы забегаем в него сквозь ближайшую дверь. Пол внутри чистый – Ма бы понравилось. Все в поезде чем-то занимаются в своих мобильных телефонах: разговаривают, фотографируют, слушают музыку и смотрят видео или фильмы, или молитвы вроде Гаятри Мантры: их губы движутся синхронно со словами, вспыхивающими на экране. Мужчина делает объявления на хинди из динамиков, прикрепленных где-то на потолке, а женщина переводит то, что он говорит, на английский.
Мы с Пари пялимся сквозь стеклянные окошки в дверях поезда, мутные от отпечатков ладоней. Поезд ненадолго уходит под землю, и тогда ничего не видно, но потом он выходит на поверхность. Мы проезжаем хайфай-дома (они исчезают прежде, чем мы успеваем заглянуть в окна), башню с часами, парк развлечений с гигантскими американскими горками, о котором я слышал раньше, и верхушки серых от смога деревьев. Три зеленые молнии проносятся рядом с поездом и исчезают.
– Попугаи, – говорит Пари. Я словно во сне.
Эта поездка – лучше всего на свете. Она стоит сотни оплеух от Ма и Папы. Ну, может, не сотни. Скорее, десяти или пяти.
Из болтовни в вагоне я узнаю, что поезда опаздывают из-за смога, но не могу понять, насколько сильно. Диктор и женщина-переводчик не говорят о задержках, а продолжают перечислять, что можно, а что нельзя:
♦ прежде чем садиться, проверьте, нет ли поблизости подозрительных объектов. Игрушка, термос или портфель могут оказаться бомбой;
♦ не ешьте, не пейте и не курите в поезде;
♦ не включайте громкую музыку в поезде;
♦ сотрудничайте с персоналом во время проверок безопасности;
♦ уступайте места инвалидам, беременным женщинам и пожилым людям;
♦ не создавайте помех движению у выходов;
♦ не ездите без билетов.
Потом они говорят, что на следующей станции двери откроются слева. Группа женщин в блестящих сальвар-камизах, с украшенными, словно на свадьбу, лицами, встают со своих мест и толпятся у дверей. Их духи делают воздух сладким.
– У нее слишком торчит живот, – говорит одна.
– Но ведь она ходит на горячую йогу и все такое, – говорит другая.
– А еще пропускает ее, – вставляет третья.
– Не стоит так часто пропускать занятия, – говорит четвертая. – Иначе никогда не похудеешь.
Поезд останавливается на станции, двери открываются как по волшебству, и женщины вместе с их ароматами выходят. Мы с Пари занимаем их места. Несколько людей вокруг нас одновременно разговаривают по телефону. Я улавливаю по несколько слов из каждого разговора.
Поезд снова уходит под землю.
Мы сходим на станции, которая выглядит как хорошо освещенный туннель. Эхо объявлений и голосов окружает нас. Мы видим, как мимо проходят люди, их брюки полощет сквозняк, а обувь стучит по полу. Я дергаю какого-то мужчину за край курты и спрашиваю:
– Как попасть на станцию? – И он смеется.
– А где вы сейчас, по-твоему? – говорит он.
– На главную железнодорожную станцию, – огрызается на него Пари. – Не метро.
Мужчина указывает на движущуюся лестницу. Интересно, как глубоко мы под землей. Пари хватает меня за руку.
– У тебя пальцы как ледышки, – говорю я.
Пари отпускает меня.
Мы выходим в смог, что извивается в каждом уголке и покрывает язык пеплом. Нам опять приходится спрашивать дорогу у незнакомцев. Железнодорожный вокзал находится на другой стороне улицы, говорит нам один мужчина и советует пройти по переходу над дорогой, который находится за постом полиции и стоянкой такси-авторикш. Голос у него глухой, как у злодея, потому что он носит черную маску с белыми черепами, чтобы не дышать плохим воздухом. Маски в городе – настоящий хайфай: розовые с черными пуговицами, красные и зеленые с сетчатыми полосками и белые с желтыми мордочками и завязками. В них люди похожи на гигантских двуногих насекомых.
– Здесь в городе очень хорошие государственные школы, на, – говорит Пари, когда мы идем по переходу. – Их ученики получают оценки лучше, чем ученики частных школ, которые платят тысячи и тысячи рупий.
Надеюсь, нам на пути не попадется ни одной школы. Если попадется, то Пари будет настаивать, чтобы мы зашли.
Мы спускаемся из перехода, уклоняясь от мужчин и женщин, которые пихают нас плечами, их тела гнутся под весом тяжелых сумок. Главный железнодорожный вокзал находится слева от нас. Он огромный: размером с торговые центры, которые я видел снаружи, и в нем так же многолюдно. Мне интересно, отчего все эти люди не на работе, а если у них нет работы, то откуда у них деньги, чтобы кататься на поездах. Ма так говорит про тех, кто ходит в торговые центры между понедельником и пятницей.
Мы бродим по вокзалу, ища Бахадура и Омвира под табло с объявлениями о времени прибытия и отправления поездов. Между мной и Пари дыра в форме Фаиза. Будь он с нами, он бы углядел джиннов в собаках, лежащих на вокзале. Он говорит, джинны часто превращаются в собак, змей и птиц.
Я замечаю на потолке камеры видеонаблюдения, следящие за людьми, но не смотрю на них слишком долго, чтобы полицейские, наблюдающие за мной на экране с другой стороны, не подумали, что я подозрительный тип. Здесь на станции тоже есть полицейские, они болтаются около многочисленных входов и проверяют сумки пассажиров.
– Мы можем спросить полицию, видели ли они Бахадура или Омвира, – говорю я.
– Они захотят узнать, что ты делаешь так далеко от дома, и арестуют тебя, – говорит Пари.
Кажется, ее план состоит в том, чтобы просто ходить, и это глупый план. Мы изучаем лица мужчин и женщин, сидящих на чемоданах или спящих на полотенцах, расстеленных на полу, с вещами, сложенными в большие пластиковые или тканевые мешки у них под головами или ногами. Тут миллион человек, и нам потребуются месяцы, чтобы опросить их всех про Бахадура и Омвира. Но полиция может замедлять и ускорять кадры с камер видеонаблюдения, что висят повсюду вокруг нас, и легко засечет Бахадура или Омвира.
Я вижу полуразрушенное двухэтажное здание, отделенное от вокзала, но в одном с ним комплексе. Табличка, висящая сбоку, гласит:
– Нам надо туда, – говорю я Пари.
– Звучит как зоопарк с разными видами детей.
– Дети всегда дети, – говорю я, но неуверенно. Фаиз будет жалеть, что не поехал с нами, если это и правда детский зоопарк.
Мы идем мимо бутафорского паровоза, мимо маленькой девочки, которая сторожит кучу сумок, мимо носильщика в красной рубашке, который балансирует с тремя чемоданами на голове, мимо мужчины, который лает в мобильный телефон, держа его возле рта, а не около уха. Громкие голоса доносятся из динамиков, спрятанных по всему вокзалу, и предупреждают людей об угрозах взрывов.
И вот мы перед зданием. Дверь заперта, на ней надпись, которая гласит: «Стойка бронирования». Рядом с дверью лужа, в которой две майны моют клювы так же, как я обычно умываю лицо: в воду – из воды за секунду. Мы лезем по заросшей мхом наружной лестнице вверх на террасу, которая окружает большую комнату с огромными окнами. Я слышу бормотание, но никого не вижу.
Из комнаты выходит человек с зачесанными на лоб волосами и спрашивает:
– Вы заблудились? Вы откуда?
– Мы ищем двух мальчиков из нашей басти, – говорит Пари, показывая фотографию Бахадура. – Вот один из них. Его брат и сестра думают, что он сбежал из дома, чтобы сесть на поезд до Мумбаи.
– А может даже до Манали, – говорю я.
– Другой мальчик, должно быть, присоединился к нему здесь вчера. Или сегодня, – говорит Пари.
– Вы тоже сбежали? – спрашивает мужчина. Он даже не смотрит на фотографию.
– Конечно, нет, – отвечает Пари.
– Мы просто хотим найти наших друзей. Мы думаем, они на вокзале, – добавляю я.
Трудно вставить хоть слово, когда твой помощник – болтушка.
– Ахча-ахча, а я подумал, вы сбежали, – говорит он. – Где ваши родители? Почему вы не в школе?
– Наши родители на работе. У нас сегодня нет школы. Правительство объявило выходной. Из-за смога, – говорит Пари.
– Наконец объявило?
– Да, сегодня утром, – говорит Пари. – Можете спросить кого угодно, если нам не верите.
Я не жду, что мужчина станет нас проверять, но он достает мобильный, водит пальцами по экрану вверх-вниз и восклицает:
– Вы правы. Сегодня выходной.
– Мы же вам сказали, – говорю я. – А вы нам не поверили.
– И мне жаль, что я вам не поверил, – говорит он мне с улыбкой. – Я тут работаю, в Центре помощи детям. Наш Центр помогает детям вроде вас, кто приехал в город по какой угодно причине. Детям без родителей. Детям, которые могут быть в опасности. Вот почему, когда я вас увидел, то подумал, что вы потерялись.
Я не знал, что есть такая работа: слоняться по железнодорожному вокзалу, чтобы помогать детям. Странная работа. Если бы тут был Фаиз, он бы спросил, сколько за нее платят.
– Этот город небезопасен, – говорит мужчина. – Тут живут разные ужасные люди. Я даже не могу поведать вам…
– Мы слышали про похитителей детей, – говорит Пари.
– А я их даже видел, – говорю я. – В «Полицейском патруле».