Дионисий Шервуд – Миры темных эпох (страница 15)

Пройдя несколько десятков шагов я остановился и прислушался. Слева раздалось невнятный говор, ему ответил другой. Похоже, что переговаривались Кионд и Бадеро. Мне показалось это немного странным – не мог же я так сильно потерять нужное направление? Но тем не менее пошел на голоса. Сделав с полсотни шагов, я вновь остановился и напряг слух. Лишь ветви тихонько шумели у меня над головой, тревожимые легким ветерком. Вдруг снова раздалось бормотание, но с совершенно другой стороны, нежели с которой я полагал его услышать.

– Вот что значит усталость! Совсем голову потерял, болван! – тихо произнес я начиная злиться и упрямо пошел на голоса ускорив шаг до максимума.

Я прошел уже довольно много, по всем моим расчетам я уже должен был выйти из леса, но березовые стволы все еще были такими же частыми и мешали идти прямо, заставляя петлять вокруг них.

Пришлось снова остановился. Заперев в груди дыхание и, стараясь не шуршать ногами по густо накиданным по земле мелким сухим веточкам, я замер, почти превратившись в то же самое дерево. Очень долго было совершенно тихо. Но вдруг, буквально в паре десятков шагов раздался четкий голос Кионда. Похоже он переругивался с кем-то из нашей группы путешественников. Я бросился туда со всех ног, не замечая, что теряю часть ветвей из охапки в руках. Уже пройдя, точнее пробежав, предполагаемое расстояние, я в отчаяние заметил, что деревья ничуть не поредели. Наоборот, к ним прибавились густые колючие кусты, больно цеплявшиеся за руки, ноги и царапавшие лицо. Медленным шагом я вышел на более-менее свободное от растительности место и с размахом швырнул дрова на землю.

– Да что же это твориться! – громко крикнул я куда-то вверх, – Кионд! Бадеро! Кол-мак!

Я громко орал на все стороны. Снова замер. Ничего. Ни хруста веток под ногами, ни голосов. Я сел на корточки и обхватил голову руками. Пришла мысль, что вот здесь все и закончится. Сгнию под этими кустами, а мои рассыпанные кости будут топтать копыта самого разного размера и формы.

Все так же продолжая безвольно сидеть, я поднял голову и посмотрел затуманившимися глазами вперед и чуть не опрокинулся навзничь от неожиданной встречи. В трех шагах от меня, наполовину высунувшись из-за толстого ствола старой березы, стоял маленький человечек. Сидя на корточках я глядел прямо в его широкие круглые глаза цвета летнего неба. Из густых зеленых волос торчали довольно большие для его роста лопоухие уши. Впрочем густая зеленая волосяная растительность покрывала не только его голову с покатым узким лбом, но и длинные руки, доходящие до его колен, и коротенькие ножки. И ведь что чудно – он хитро улыбался, скалясь блестящими, безупречно белыми зубами.

– Тебе смешно? – вырвалось из меня, – я тут уже помирать собрался, а он скалиться как лошадь!

Тут, словно до этого он всеми силами сдерживался, маленький шерстяной человечек стал кататься по земле, тихо и тонко попискивая и сжав ладонями большой круглый живот, который оказался совершенно лишенным волос.

– Да ты еще и ржешь как мерин ретивый! – громко возмутился я.

Казалось, мое восклицание заставило его согнуться пополам от хохота. Мне захотелось подобрать с земли один из разбросанных сучьев и хорошенько пройтись им по этой зеленой шерстяной спине.

"Нельзя обижать маленьких," – стал я себя успокаивать, – "терпи, вдруг он тут не просто так".

Вдоволь накатавшись и притихнув, зеленый человечек сел на землю и поглядел на меня большими, слезящимися от смеха глазами. Я не шевелился. Он протер глаза ладонями и смешливо не отрываясь смотрел на меня.

– Нахохотался? – спокойно спросил я.

Существо кивнуло головой.

– Весело было? – снова поинтересовался я.

Зеленоволосая голова часто закивала.

– Ну, может теперь выведешь меня к друзьям? К тем, с которыми я пришел сюда? – с надеждой попросил я.

Зеленый человечек быстро вскочил на коротенькие толстые ножки и махнул мне ладонью.

– На этот раз надеюсь без шуток? Если так, то подожди, я хворост соберу. Это ведь можно сделать?

Человечек повернулся и примирительно поднял ладони кверху. Я как можно скорее собрал сучья и двинулся за быстро семенящим впереди меня низкорослым проводником. Пройдя всего ничего он остановился и ткнул пальцами в проход между деревьями, показывая направление. Я пригляделся и увидел медленно ходивших вдоль кромки леса своих друзей.

– Ну спасибо тебе, не обманул, – я обернулся, но моего проводника уже не было видно и я прокричал в глубину чащи, – все равно спасибо, скромный лесной житель!

Я сделал несколько шагов и вышел к нашей стоянке.

– Быстро ты! – воскликнул Кионд, – всего пара минут – и такая охапка!

– Ты издеваешься? – спросил я удивленно, – да я же там часа два провел!

Бадеро в изумлении присел и перестал возиться в сумке, откуда аккуратно и расчетливо доставал съестные припасы, а Колмак, стоявший на краю поляны у кромки леса с луком наготове, с удивлением в глазах обернулся, четко расслышав мое слишком громкое заявление.

– Кионд ничуть не издевается, – звонким голосом обратился он ко мне, – я сам видел как ты вошел в лес и не успел я дойти вот сюда, как ты уже появился с охапкой дров. А кого ты там в роще так громко благодарил?

Я замялся предчувствуя, что меня просто поднимут на смех услышав о том, как меня провел уморы ради какой-то зеленоволосый чудик и шумно высыпал хворост из утомленных рук.

– Сначала огонь разведем и мясо подогреем, – выручил меня мой великан-покровитель, а Колмак не дождавшись ответа отошел от нас подальше осматривая местность вокруг лагеря.

Кионд взял самые тонки и сухие ветки, добавил к ним небольшой комочек мха, поколдовал над ними кресалом и вскоре у нас был небольшой и жаркий костер. Бадеро в это время уже нанизал на тонкие прутики ломти мяса и расположил их вокруг костра, повтыкав заостренные концы веток в сухую землю. Он достал чистый плат и разложил на нем пол круга хлеба, знатный кусок сыра и круглую флягу с водой. Кионд приложил ладони к губам и мелодично пропел какой-то птахой в сторону Колмака, тот резко обернулся и, увидев призывный взмах рукой, еще раз осмотрелся по сторонам и быстрым шагом направился к костру.

Все сели у импровизированного стола – кто на колени, кто скрестив ноги. Кионд по праву старшего промолвил густым басом молитву, в которой поблагодарил Бога за пищу и отдых, перекрестил еду и перекрестился сам. Мы все перекрестились вслед за ним и протянули руки к уже нарезанному хлебу.

Ели молча, чуть торопливо, но сохраняя некую степенность. Пришло чувство сытости и я закинул в рот еще один маленький кусочек сыра и дожевал остаток своего куска хлеба. Хотелось пить и я жалобно посмотрел на флягу с водой. До сих пор к ней никто не притронулся и я, боясь нарушить какие-либо местные, совершенно неизвестные для меня, обычаи, сидел молча, терпеливо перенося жажду. Наконец Бадеро взял в руки вожделенную мной посудину и открыл плотно подогнанную к неширокому горлышку деревянную пробку, подвязанную к емкости тонкой серой бечевкой и передал флягу Кионду. Мой друг сделал несколько глотков и передал флягу по кругу, а к моему счастью, ближайшим к нему оказался именно я. Живительная влага холодной струйкой потекла вниз к желудку. Оторвавшись от фляги, я облизнул губы и передал воду Колмаку.

Кионд, дождавшись момента, когда жажду утолит последний из нас, снова прочитал молитву и перекрестился. Перекрестились и мы. Я уже как-то бессознательно совершал это движение рукой, абсолютно не понимая смысла действа, но и сильно не задумываясь – ведь точно так же крестился мой Артос, а значит ничего плохого в этом точно не могло быть.

– Так что там с тобой приключилось? – обратился ко мне Колмак.

– Да, расскажи нам, кто это в лесу наставил тебе столько ссадин на лицо и руки? – поддакнул Бадеро.

Кионд же лишь с хитрым прищуром молча глядел на меня. Я неловко замялся не зная с чего начать.

– Видимо просто заблудился, – промямлил я, – казалось иду в нужную сторону, даже голоса ваши как будто слышал, а потом выяснялось, что на самом деле уходил в чащу еще глубже.

– Заблудиться? Здесь? – удивленно воскликнул Колмак, – в этом березняке и малыш не заплутает!

– Вот малыш мне и помог выйти, – заявил я.

Все замолкли. Через несколько долгих биений сердца, Кионд с нескрываемым любопытством поинтересовался:

– Какой такой малыш?

– Зеленый такой, лохматый от макушки и до пяток, – ответил я в ожидании дружного хохота, – ростом едва мне до пояса и то если на цыпочки встанет.

Как ни странно, никто не хохотнул, лишь Бадеро громко хмыкнул и стал собирать остатки нашего походного обеда. Кионд потер подбородок и снова спросил:

– Значит где-то вот такой он был? – приподнял он ладонь над землей.

– Ну да, примерно, может даже чуть пониже, – ответил я.

– И весь мохнатый кроме круглого большого пуза? – продолжил вопрошать меня Кионд.

– Точно, пузо голое, – ответил я и удивленно спросил в след, – а ты откуда знаешь?

Кионд притворно по-стариковски кряхтя поднялся на ноги, стряхнул сухие листья с колен и наконец ответил мне:

– Довелось тебе повстречать ауку. А теперь быстро собираемся и в путь!

– Что за аука такой? – с нетерпением спросил я повернувшегося ко мне спиной Кионда.

– Если к ночи дойдем до болота и найдем хижину для ночевки, то расскажу все, что знаю о нем, – бросил он через плечо и взвалив сумку на спину стал медленно идти к дороге.