Дионисий Шервуд – Лешинские легенды (страница 8)

Рассказчик умолк, и в наступившей тишине снова стал слышен шепот леса. Сергей-лесничий, до этого сидевший молча, в своей привычной позе наблюдателя, вдруг нахмурился. Его взгляд, острый и привыкший подмечать малейшие несоответствия в привычной картине леса, устремился к тропинке, что уходила от их поляны в сторону того самого ручья.

Он сидел так с минуту, потом медленно поднялся и сделал несколько шагов к краю чащи. Все с любопытством наблюдали за ним.

– Сергей? – позвал Михаил. – Что там?

Лесничий не сразу ответил. Он присел на корточки, внимательно вглядываясь в землю.

– Странно, – произнёс он наконец. – Вот смотрите.

Он указал рукой вдоль тропинки. В свете, падающем от костра, было видно, что трава на обочине, среди папоротников, действительно была примята. Образовалась как бы вторая, едва заметная тропка, уходящая параллельно основной.

– Кто-то здесь ходит, – констатировал Алексей. – Медведь, что ли?

– Не медведь, – покачал головой Сергей. – И не человек. Следов нет.

Все притихли. Он был прав. На влажной, податливой земле у края тропы не было ни отпечатков лап, ни следов сапог. Но трава была аккуратно пригнута, стебли лежали в одном направлении, будто кто-то легкий и невесомый постоянно проходил здесь, не касаясь земли, лишь слегка касаясь стеблей подошвами.

– Как так? – прошептала Лена.

– А никак, – развёл руками Сергей, возвращаясь к костру. Его лицо было озадаченным. – Бывает, ветром прибьёт. Но тут… направление чёткое. Как будто тропа призрачная. Кто-то невидимый к ручью ходит. Или… ходила.

Эти слова повисли в ночном воздухе, став зловещим эхом к только что рассказанной истории. Тайные тропы Ефима и Руфи, пролегавшие здесь сто лет назад, казалось, не заросли до сих пор. По ним всё ещё кто-то ходил. Лёгкой, невесомой походкой, не оставляя следов, но напоминая о себе примятой травой и ощущением чужого, незримого присутствия где-то рядом, в темноте, на пути к ручью.

Михаил-плотник, до этого молча перебиравший в руках щепку, вдруг поднял голову, будто поймав давно забытую нить воспоминания.

– Руфь-трава… – произнёс он задумчиво, и все взгляды обратились к нему. – Слово-то какое знакомое. Слышал я от покойного деда. Говорил, будто в старину, ещё при его прадеде, в наших лесах росла трава такая. Руфь-травой звали. Цветок у неё, сказывал, был алый-преалый, яркий, глаз не отвести. А стебель – в чёрных крапинках, будто змеиная кожа.

Он помолчал, собирая смутные обрывки детских воспоминаний.

– И будто бы цветок тот был ядовитый. Сильно. Не для тела человека, нет… а для души. Собирать его могли только знающие да осторожные. Говорили, если неправильно приготовить, наведёт тоску чёрную, даже безумие. А если правильно – отворотное зелье выходило, от любой напасти. Но рисковали немногие. Потом она, сказывали, и вовсе пропала. Вывелась.

– Совпадение, – буркнул Алексей, но уже без прежней уверенности. Имя «Руфь», прозвучавшее в контексте ядовитого, исчезнувшего растения, накладывалось на образ девушки с алой лентой, создавая тревожную ассоциацию.

Дед Данила медленно кивнул, его взгляд был тяжёлым.

– Не совпадение. Всё в этом мире связано. И страсть, что вспыхнула в Ефиме, была сродни тому яду. Сладкая, яркая, манящая. И такая же смертельная. Его любовь быстро перегорела в нечто иное. В одержимость.

Он откашлялся, и его голос приобрёл металлический, бесстрастный оттенок, словно он выносил приговор давно умершему человеку.

– Он уже не мог довольствоваться тайными встречами. Ему стало мало её тела, её странных речей. Ему нужна была вся её жизнь. Её воля. Он требовал, чтобы она ушла с ним. Бросила старого Матвея, свою лесную жизнь, свои травы и песни. Он хотел поселить её в своём доме, крепком и добротном, сделать своей законной женой, хозяйкой. Что бы как у всех.

В голосе старика слышалась горькая ирония.

– Но Руфь… Руфь и слушать не хотела. Она отшатнулась от него, будто от огня. Говорила, что не принадлежит себе. Что её корни здесь, в этом лесу, у этого ручья. Что она связана с духами места, с ветром и водой. «Я – дикая поросль, Ефим, – говорила она ему. – Дикую поросль нельзя пересадить в огород. Она зачахнет и умрёт». А он в ответ лишь зверел. «Значит, я вырву тебя с корнем!» – кричал он. Ревность начала отравлять его душу, как тот самый змеиный цветок. Ему повсюду чудились соперники. Что вот-вот её у него отнимут. Эта мысль жгла его изнутри, лишала сна и рассудка.

Рассказчик умолк, дав всем прочувствовать всю горечь этого тупика. Два мира столкнулись: мир устоя, порядка и владения – и мир дикой, не скованной ничем свободы. И не было моста, который мог бы их соединить.

В этот момент Пётр, сидевший на краю светового круга и что-то разглядывавший в траве, поднял голову, его лицо выражало испуг и любопытство.

– Дедуль, – тихо позвал он Михаила. – А это не оно?

Он осторожно, двумя пальцами, протянул в круг света то, что держал в руке. Это был цветок. Небольшой, с узкими тёмно-зелёными листьями. Но всё внимание приковывал его венчик – несколько крупных, бархатистых лепестков цвета запёкшейся крови, неестественно ярких, почти светящихся в огне костра. А на стебле, если приглядеться, проступали мелкие тёмные пятнышки.

– Где ты это взял? – строго спросил Михаил, наклоняясь ближе.

– Да тут, недалеко, – махнул рукой Пётр в сторону темноты. – У края поляны, один такой растёт.

Все вглядывались в цветок. Он был чужим. Он не вписывался в скромную флору лешинских лугов. Его алая окраска была слишком интенсивной, слишком вызывающей.

– Сорняк, – буркнул Алексей, но без убеждённости. – Яркий, ну и что?

– Это он, – мрачно подтвердил Михаил, не отрывая взгляда от находки. – Вылитая руфь-трава. Только… её же давно нет.

– Значит, появилась, – глухо произнёс Сергей-лесничий. Он не протягивал руку, изучая растение с дистанции. Его профессиональное спокойствие было поколеблено. – Я таких здесь не видел никогда.

Лена смотрела на алый цветок, лежавший на ладони у Петра, и по её спине пробежал холодок. Он был просто растением. Но в нём была та же дикая, чужая красота, что и в Руфи. Та же притягательность и та же скрытая угроза. Его появление здесь, у их костра, было куда красноречивее любой тени или звука. Это был знак. Явный и неоспоримый. История не просто напоминала о себе – она прорастала сквозь время, являя свою суть в виде ядовитого и прекрасного цветка, названного когда-то именем девушки, которую любовь и ревность привели к гибели. Прямо здесь, в свете огня, который освещал их замерзшие, потрясённые лица.

Алый цветок, лежавший на ладони у Петра, казался крошечным угольком, готовым вспыхнуть в ночи. Его ядовитая красота повисла в воздухе тяжёлым, дурманящим запахом, смешиваясь с дымом костра. Все молча смотрели на него, и в этом молчании зрело понимание, что легенда не просто оживает – она пускает корни.

Алексей, нахмурившись, отвёл взгляд от цветка и сердито ткнул палкой в угли.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.