Дино Буццати – Любовь (страница 2)

Он закурил пятую сигарету. Он встал, чувствуя то особое волнение человека, по природе своей одновременно опасливого и решительного («Это Тонино. Доброе утро, синьо…» – «Ну и ну! Давно не слышала…»). Но он был здоров, ни одна часть его тела не беспокоила его: он чувствовал себя совершенно спокойным, сильным и безмятежным. Это было, по сути, самое обыкновенное утро – одно из множества. И пускай за окнами небо все еще хранило монолитную серость – плевать; он, Дориго, уже чувствовал себя хорошо.

Ближайшие несколько часов не тяготили его, и грядущие дни – да и перспективы будущего в целом – не сулили никаких бед. Телефон деликатно молчал. Значит, дела идут хорошо. Дориго чувствовал себя спокойно. На нем были: серый костюм, белая рубашка, однотонный красно-малиновый галстук, красные носки, черные туфли, как будто…

Как будто все должно и впредь идти так, как оно шло до сих пор, до этого отдельно взятого февральского дня (вторника; девятое число). Все безопасно и благоприятно для буржуа в расцвете сил – умного, богатого, успешного, развращенного.

Глава 2

Синьора Эрмелина жила на шестом этаже просторного дома недалеко от площади Миссори. Лифт в этом доме был устроен так, что двери кабины разъезжались сами по себе, автоматически, – но могли и своевольно схлопнуться перед самым носом. Как-то раз Дориго нечаянно замешкался между створками – и на секунду испугался даже, что его раздавит, точно орех. И это при том, что нажим на него был оказан, честь по чести, не особо сильный.

Таблички с именем на двери сеньоры не висело. Протяженный коридор – пол весь выстлан мраморными плитами – пустовал. Но ошибиться дверью он не сумел бы. Ведь именно на этой двери, в отличие от всех остальных, табличка отсутствовала.

В подобные минуты его неизменно охватывало смутное нетерпение, практически волнение. Какая девушка ему достанется на этот раз? Разрушить тонкое очарование подобных встреч не составляло никакого труда, и Дориго это прекрасно знал. Что за удовольствие – поиметь женщину, когда знаешь, что она отдается тебе за деньги? Ну сугубо физическое, конечно… но оно, как известно исстари, быстротечно и очень ненадежно.

И все же было удовлетворение. И немалое. Почти невероятное. И не от физических действий, какими бы изысканными они ни оказались. Нет, именно все то, что им предшествовало, и делало опыт таким потрясающим.

Синьора Эрмелина сразу открыла дверь. Она была родом из провинции Эмилия – сердечная, добродушная, все еще красивая женщина, «соседского» типа, без всякой двусмысленности во внешних проявлениях. Послушав ее, можно было подумать, что она играет роль хозяйки борделя исключительно для того, чтобы помочь бедным девушкам скоренько поправить финансовое положение.

Он едва успел войти, как она прошептала ему – обычным тоном соучастницы:

– Вы увидите, что это за штучка, еще немного – и сами увидите. – Потом Эрмелина понизила голос еще на пару октав. – Юное создание, скажу я вам! Иной – так заявит, что предосудительно юное. Балерина! Маленькая милая танцовщица из «Ла Скала». – С этими словами она ввела его в гостиную.

«Замечательный феномен – продажа тела, – подумал Дориго. – Это, конечно же, бизнес, и он жесток – много жизней разрушил. И все-таки – феномен. Замечательный феномен, поистине – перл. Трудно поверить, что он все еще может существовать в регламентированном, унылом мире сегодняшнего дня. Двадцать тысяч лир, и твои мужские амбиции удовлетворены – и никакой магии не требуется. Двадцать тысяч лир – а зачастую и за меньшее вложение, – ты можешь получить, сразу и без каких-либо трудностей и опасностей, потрясающе выглядящую девушку – хоть бы даже и не одну! – вероятно, стоившую бы тебе в обычных условиях много времени, хлопот и денег. Такую, что в решающий момент и от ворот поворот дать может. А здесь все, что требуется, – один телефонный звонок, небольшая автомобильная поездка, лифт на шестой этаж… и вот уже твоя готовая на все нимфетка с улыбкой снимает с себя бюстгальтер».

Было ли это неправильно? Дориго не был лишен моральных принципов, но как бы часто и как бы долго он об этом ни думал, он не мог указать на минусы. «Если бы все поступали так, как я, – спросил он себя, – было бы лучше или хуже?»

Нет, он действительно не видел в этом вреда.

И все же в этом было что-то злое. Возможно, проституция привлекала его именно своей жестокой и постыдной абсурдностью. Из-за того, какое у него было детство, женщины всегда казались ему чужими существами; он никогда не мог дать женщине той уверенности, какую давал своим друзьям. Для него она всегда была существом из другого мира, высшим и непредсказуемым. То, что восемнадцатилетняя девушка, чтобы получить пятнадцать тысяч лир, ложится в постель с абсолютно незнакомым ей мужчиной, без каких-либо прелюдий, и позволяет ему наслаждаться каждой частью своего тела – даже входя в эту игру сама, с теплотой более-менее реальной, достоверной… это казалось Дориго делом, достойным недоверия и отвращения. Как будто во всей этой идее было что-то ошибочное.

И все же из этой горькой, даже болезненной мысли, этой неспособности принять ситуацию такой, какая она есть, рождалось желание. Респектабельная женщина, ложась с ним в постель бескорыстно, из любви, доставила бы ему гораздо меньше удовольствия.

Садизм? Извращенное наслаждение от наблюдения за тем, как что-то молодое, чистое, красивое рабски потакает самым унизительным притязаниям? Сама девушка по вызову, конечно, не подозревает, что есть какие-то муки унижения – напротив, она играет, шутит, смеется, – но в то же время в глубине ее души что-то корчится, бунтует и чувствует себя плохо. Тем не менее она хихикает, прибегает к маленьким изведанным хитростям, запрокидывает головку, томно прикрывает глаза и слегка приоткрывает губы; когда в нее входят, она стонет так, как будто, черт побери, в рай живьем попала.

Разве не унизительно?..

Возможно, главной мотивацией его отношения к делу было неизгладимое пятно, оставленное воспитанием – строго католическим, строго выступавшим против всех чувственных актов. Между ним и женщинами всегда стоял барьер – они выступали для него чем-то запретным, а плотский акт своего рода мифом. Отсюда возникла вера в то, что для женщины лечь в постель с мужчиной – событие огромной важности; даже если секс и длится всего несколько минут, это каким-то образом бросает тень на все ее бытие. И тут же его знание о том, что тысячи женщин готовы за скромную сумму на близость с незнакомыми мужчинами. И его богатый собственный опыт общения с такими женщинами на протяжении более двадцати лет не помог искоренить эту веру. Каждый раз, когда проститутка раздевалась и стояла обнаженной перед ним, Дориго это казалось невероятным, потрясным, чем-то, что могло произойти только в сказке.

Вот почему, всякий раз, когда он приходил на встречу в дом какой-нибудь хозяйки (и то же самое случалось с ним, когда еще были открыты публичные дома), он не удивился бы, если бы ему сказали: «Ты что, с ума сошел? Что на тебя нашло? Ты думаешь, девушку можно получить, просто заплатив за нее? Наверное, ты думаешь, что эпоха царствования Гелиогабала еще не завершилась, ха!»

И все же каждый раз вместо этого происходило чудо. Великолепная девушка – не всегда, к сожалению, однозначно великолепная, но у синьоры Эрмелины весь товар отличался крайне высоким качеством, – потрясающее создание, притягивающее на улице восхищенные взгляды мужчин, раздевалась прямо перед ним через десять минут после знакомства и позволяла ему обнимать ее, обладать ею, наслаждаться каждой частью ее тела. И все – за жалкие двадцать тысяч лир.

В такие моменты он задавался вопросом: что она чувствует.

Отвращение? Покорность? Чувство унижения?

Судя по их поведению, ничего подобного. Девушки вели себя так, как будто то, что они делали, было самым легким и естественным делом в мире. Иногда, правда, они не утруждали себя тем, чтобы скрыть свое желание покончить с этим как можно скорее. Но даже и так они мало походили на жертв или подневольных.

Таких девушек было так много – самого разного происхождения, образования и социального положения, – что вполне законно было предположить: торговля собой – деятельность, нормальная для всех женщин, за исключением определенных условий, когда из-за какой-то жесткой и неестественно насажденной дисциплины этому инстинктивному влечению противодействовали и препятствовали. Но даже под гнетом оно, как полагал Дориго, никуда не девалось, готовое снова проснуться, если судьба предоставит шанс.

Девушка, маленькая милая танцовщица из «Ла Скала», уже ждала его в гостиной.

Глава 3

В так называемой гостиной в углу царствовал диван (угловой, на две стенки). Еще там были круглый стол, второй диван (одинарный), буфет и стенной шкаф. Так называемая современная мебель, шведский стиль, довольно простая, задающая всей комнате аккуратный, строгий, чистый тон. Более удивительным было присутствие на стенах двух больших репродукций старшего Брейгеля – тех знаменитых мрачных картин с крестьянами. Как они туда попали, кто их выбрал? Загадка.

Девушка сидела на длинном диване. Дориго она показалась приятной, но и только – бледное личико, оживленное выдающимся прямым носом, маленький рот, круглые удивленные глаза. В ней было что-то свежее, что-то народное, но ничего грубого.