Диника Деми – Ты сможешь (страница 9)

Я достала телефон. К моему удивлению, он включился, показав целых два процента зарядки – за две недели простоя он почти не разрядился, тогда как в моем мире хватало едва на день. Я открыла галерею и стала листать фотографии. Смеющаяся на фоне своего скромного офиса; загорелая на море, с развевающимися на ветру волосами; с Ленкой за бокалом вина – уверенная в себе, независимая, той, что никто не был нужен. Сначала по щекам потекли предательские слезы, потом меня затрясло от тихих, сдавленных рыданий. Я уткнулась лицом в подушку, пытаясь заглушить их, и дала волю всем чувствам сразу: тоске по дому, страху, растерянности, уязвленному самолюбию и этой дурацкой, непонятной надежде.

Велс долго не выдержал. Его рука легла на мое плечо, твердо и нежно, он притянул к себе. Я оказалась прижатой спиной к его горячей груди, а его губы коснулись моего затылка. Он шептал мне на ухо нежные, успокаивающие слова, смысла которых я не понимала, но от самого звука, что-то сжималось внутри и таяло. Его рука крепко держала меня, и я не пыталась вырваться. Мне было слишком хорошо, слишком безопасно в этих объятиях. И вскоре истерзанная слезами и переживаниями, я погрузилась в глубокий, исцеляющий сон.

6 глава. Подготовка к встрече

Утро оказалось на удивление сладким и умиротворенным. Я лежала, залитая золотистым, теплым светом, пробивавшимся сквозь щели штор, и не могла наглядеться на Велса. Он спал глубоким сном, его мужественные черты, обычно собранные в строгий оттиск, сейчас были расслаблены и беззащитны. Я разглядывала высокий лоб, обычно скрытый прядью белых волос, ровный аристократический нос, крепко сжатые даже во сне губы. Его рука, могучая и с жилистыми мускулами, лежала на моей талии – тяжелая, теплая, притяжательной. Он был точь-в-точь как герой из тех романов, что я зачитывала до дыр, мечтая о такой же силе и преданности.

«Я только что мысленно назвала его красавцем? – смутилась я. – Ну, что ж, не буду лукавить само́й себе. Он мне нравится. Но не больше того… Прошлой ночью я окончательно поняла – я не в его вкусе. Ленка на моем месте уже давно стала бы настоящей женой. Что ж, погостила, и хватит. Пора домой, мой отпуск, наверное, уже кончился».

В дверь вежливо, но настойчиво постучали. Велс мгновенно проснулся, его фиолетовые глаза были ясными, без тени сна. Он потянулся, костяшки его пальцев хрустнули, он нежно чмокнул меня в нос и, накинув шелковый, струящийся халат, пошел открывать. На пороге, отбрасывая длинную тень в полосе утреннего света, стояла Сольга. Она напомнила ему о делах, но ее острый, как шило, взгляд упорно пытался заглянуть ему за спину. Я помахала рукой с самой невинной улыбкой, какую смогла изобразить.

– Доброе утро!

Дверь закрылась. Велс повернулся ко мне, и на его лице играла торжествующая улыбка.

– Все экзамены сданы. На высший балл.

– Значит, этот цирк больше не повторится? – уточнила я, с облегчением выдыхая.

– Сегодня приедут родители. Сыграем последний акт, и ты свободна.

– Правда? – сердце екнуло от внезапной смеси радости и щемящей грусти. – Ты отвезешь меня к тому дереву? Я смогу вернуться домой?

– Обещаю. Я не стану больше удерживать тебя против твоей воли и причинять тебе неудобства.

Переполненная благодарностью и внезапным порывом, я выскочила из кровати, забыв о своей короткой футболке, и бросилась обнимать его, пока он поправлял манжеты рубашки. Я прижалась щекой к его груди и почувствовала, как под тонкой тканью рубашки бешено заколотилось его сердце. Его мускулы напряглись, дрогнули, и его руки инстинктивно сомкнулись у меня на спине, прижимая меня так крепко, что стало трудно дышать. Я подняла на него глаза. Он смотрел на меня взглядом, полным такого голода и такой нежности, что у меня перехватило дыхание.

И снова между нами пробежала та самая волна – слепая, всесокрушающая, обжигающая каждую клеточку тела. Я почувствовала, как у нас над головами взорвалась целая вселенная из искр, мир поплыл перед глазами, окрасившись в золотисто-фиолетовые тона, и я погрузилась в пустоту.

Очнулась я от резкого, едкого запаха, который щекотал ноздри и пробивался сквозь туман в сознании. Это был не аммиак, а что-то горькое, травяное. Надо мной склонились встревоженные лица Лаурель и Велса. Он отпустил повариху, взял мою руку и принялся целовать каждый палец, его губы были теплыми и чуть шершавыми.

– Что… что со мной? – прошептала я, с трудом фокусируя взгляд.

– Ты – самое невероятное чудо, которое только видела эта вселенная! – его глаза сияли. – Я счастлив, что встретил именно тебя. Сейчас все объясню. И он рассказал. О дарах, что я в нем открыла: сначала – усыпление и пробуждение Магри в лесу, потом – телепатия, понимание языка. – Я просто слушал твою речь, такую мелодичную и незнакомую, и страстно желал понимать каждое твое слово. Потом пришло знание тела, умение лечить. – А сегодня… сегодня ты открыла во мне что-то новое. Я еще не до конца понимаю, что, но я вижу… отблески будущего. Я боюсь даже предположить, на что ты способна.

– А как… развивается дар? – с трудом выдохнула я.

– В браке. Он становится устойчивым, более сильным.

– И неважно с кем? – я ждала ответа, уже подсознательно понимая его. – Погоди… я что, изменилась? И это так на тебя повлияло? Вчера я была не в твоем вкусе, а сегодня… У тебя все в порядке с головой?

Велс сидел и сиял, словно впитал в себя все утреннее солнце. Он казался самым счастливым человеком на свете. Я беспомощно хлопала ресницами, не в силах осознать масштаб происходящего.

– Тебе нужно отдохнуть. Я принесу тебе травяной настой, он восстановит силы, – он поцеловал меня в лоб и вышел.

Попытка сесть оказалась тщетной – тело было ватным, лишенным всякой энергии. Велс вскоре вернулся с дымящейся кружкой, от которой тянуло терпким, горьковато-сладким ароматом мяты, полыни и еще чего-то незнакомого. Он устроил меня поудобнее среди горы подушек, вручил кружку и сел рядом. В дверь поскуливала и скреблась Магри. Я попросила впустить ее – мне было неловко под пристальным вниманием, и я боялась, о чем может подумать Сольга. «Донесет еще, что я беременна – вот будет комедия!»

– Не волнуйся о ней. Я уволю ее, как только вступлю в права наследования этого дома, – спокойно сказал Велс.

– Твои родители… они очень старые? – не поняла я.

– При чем тут они? Сегодня вечером они передадут мне все документы на дом. Я стану полноправным хозяином и буду сам решать, кого нанимать. Надеюсь, мама заберет Сольгу с собой. Пусть караулит сестру с братом.

– Велс, я боюсь твоих родителей, – сделав глоток горьковатого настоя, призналась я. – Я боюсь, что мы нарушили ваш закон.

– У меня есть козырь. Им придется смириться. Факт свершился – тебя видели в моей постели. Не только Сольга. От его слов я вздрогнула и едва не пролила напиток. Велс не отходил от меня, пока я не окрепла. Потом помог одеться, и мы, под руку, как настоящие супруги, спустились.

В гостиной Сольга расставляла высокие, пышные букеты из цветов невиданных оттенков, перевитые серебристыми лентами. Я не стала мешать, созвала Магри и вышла в сад. Утреннее солнце ласково грело кожу, а воздух был свеж и напоен ароматами. Погода здесь была странной: ночи – прохладными, требующими теплой кофты, а дни – по-летнему жаркими, так что можно было загорать в шортах и футболке.

Мне хотелось взять в библиотеке книгу о законах, но колючий, оценивающий взгляд Сольги останавливал меня. Я чувствовала себя под микроскопом. Решив не искушать судьбу, я вышла прогуляться. Обувь, наконец-то, разносилась и не жала.

Я устроилась под раскидистым деревом с яркой, почти изумрудной листвой, усыпанной мелкими бутонами, и погрузилась в размышления о предстоящей встрече. Велс ничего не рассказал мне о своих родителях – ни об их характерах, ни об увлечениях. Это знание помогло бы мне чувствовать себя увереннее.

Из дома вышел сам Велс. Его уверенная походка, прямой стан – все выдавало в нем хозяина этих земель. Он присел рядом со мной на траву.

– Велс, расскажи о родителях. Я должна знать хоть что-то. Как к ним обращаться? Есть ли какие-то особые правила приличия?

– Ева, у меня к тебе просьба. Я забыл сказать об одном обычае… при знакомстве мы должны будем обменяться поцелуем при всех.

– А я после этого не грохнусь в обморок, как сегодня утром?

– Думаю, нет. Надеюсь. Ты и так потеряла много сил, – он хотел продолжить, но его прервал мелодичный звонок коммуникатора. На другом конце провода была его мать. Она засыпала его вопросами с такой скоростью, что он едва успевал вставлять корректные, односложные ответы: «да» или «нет».

По голосу и манере речи у меня сложился четкий образ: женщина немолодая, ее голос утратил мелодичность юности, в нем звучали властные, привыкшие к повиновению нотки. Я представила эту женщину себе: высокая, худощавая, в идеально сидящем платье, с острым, цепким взглядом, приподнятыми бровями и тонкими, плотно сжатыми губами. Разглядывая Велса, я поняла, что кроме носа, ничто в нем не выдавало родства с этим образом.

Закончив разговор, он посмотрел на меня – словно читал мои мысли, которые я тут же мысленно ему пересказала.

– Ну, нос – точно не от мамы. Ей сорок шесть, она аристократка до кончиков ногтей и младше отца на двенадцать лет. Она всегда говорила, что ни разу не пожалела о выборе, который сделали за нее родители.