Диника Деми – Ты сможешь (страница 10)

– Как их зовут?

– Маму – Сезана. Отца – Клув. Сестру – Асура. Брата – Тибал. Не волнуйся, они не станут на тебя злиться. Я все беру на себя. Тебе нужно только слушать и улыбаться.

– Ой, как всех запомнить… Надо записать, выучить к вечеру.

Велс рассмеялся и повел меня обратно в дом, и в комнату с темно-зелеными, почти изумрудными шторами и таким же покрывалом. Воздух здесь пах дорогим парфюмом, старым деревом и легкой пылью.

– Это мамина комната. А это – ее гордость, – он указал на массивный фолиант в бархатном переплете с вытисненным золотом силуэтом волка. – Свой дневник с фотографиями она показывает только тем, кого считает семьей. Если она покажет его тебе – считай, тебя приняли.

Я смотрела на альбом, и в душе поднималась старая, знакомая боль. «А хочу ли я, снова стать частью семьи? В прошлый раз меня использовали, вытерли об меня ноги и выбросили, не сказав даже спасибо». Велс, словно прочитав мои мысли, не стал настаивать. Он отложил альбом и предложил сесть. Я опустилась в глубокое кресло, а он присел на низкий пуфик у моих ног.

Он протянул руку и коснулся моих пальцев, сплетенных в бессильном замке. Я подняла на него глаза и утонула в бездне нежности и заботы, что светилась в его фиолетовых глазах. Мое тело отзывалось на этот зов, тая и трепеща, но мой разум, иссеченный старыми шрамами, отчаянно сопротивлялся. «Я не могу забыть. Мне все еще больно», – выдохнула я, опуская голову.

– Я помогу тебе забыть. Исцелю твое сердце, если ты только захочешь отпустить эту боль, – его пальцы нежно провели по моим волосам.

– Мне… нужно время. Все обдумать и принять решение.

– Оно у тебя будет. Но сегодня – отключи голову. Тебе восемнадцать. Вспомни, как за тобой ухаживали, дарили цветы. Позволь сегодня ухаживать мне. Ну что, посмотрим альбом?

– Конечно. Буду знать, в лицо хотя бы, а то неудобно выйдет.

– Тогда давай знакомиться, – он открыл тяжелую крышку.

Мы листали страницы, и я заметила одну деталь: на фотографиях его родители никогда не касались друг друга, не смотрели друг на друга с нежностью. Сдержанность, холодноватая отстраненность. «Странно… Но всему свое объяснение. Посмотрим, каковы они вживую».

Закрыв альбом, Велс убрал его обратно в ящик и подал мне руку.

– Пойдем, мой стратег. Я так хочу, чтобы тебе здесь понравилось. Жаль, не сможет приехать самый желанный гость. Он приболел. Но нам нужно будет навестить его – это очень важно.

– Его не было в альбоме?

– Нет. Он не разрешает себя снимать. Хотя раньше часто бывал у нас.

– Ты меня заинтриговал. Он твой родственник?

– Нет. Но он… особенный. Когда я родился, он служил в нашем Экоясе и принял меня в Веру.

– Экояс? Что это?

– Место, куда мы приходим приносить дары Богу и укрепляться в Вере. Это он совершил надо мной обряд, а потом ушел со службы и живет уединенно. Приезжает только ко мне на годовщину Введения в Веру.

До меня дошло: «Экояс… Это же храм!»

– По-нашему это значит, он твой крестный отец. А я свою крестную уже не помню, она умерла вскоре после моего крещения, – я достала из-под платья нательный крестик. – Я его никогда не снимаю. Он со мной с самого рождения.

Гостиная выглядела величественно и безупречно, словно к приезду высоких гостей готовился не дом, а музей. Каждая деталь, каждая безделушка лежала на своем месте. Даже белые шелковые банты на спинках стульев были завязаны одинаково и с математической точностью – должно быть, у Сольги был специальный шаблон. Цветы… Их было не просто много, это была настоящая симфония из живых красок и ароматов. Нежные пастельные тона – кремовые розы, сиреневые гортензии, белоснежные лилии – переплетались, создавая сложную, дурманящую композицию. Воздух был густым и сладким, от него слегка кружилась голова. Я чихнула.

Домработница повернулась и подняла одну из идеально выщипанных бровей, поймав мой взгляд через линзы очков.

– Вам нехорошо? – в ее голосе прозвучала не столько забота, сколько профессиональная оценка состояния «экспоната».

– О, нет, что вы! Я чувствую себя прекрасно. Просто… я в восхищении от вашего вкуса. Это так красиво, – искренность в моем голосе, должно быть, прозвучала столь явно, что даже строгая Сольга смягчилась.

На ее губах дрогнула едва заметная улыбка, в уголках глаз обозначились лучики морщинок. Ее очки и седые волосы внезапно напомнили мне мою бабушку – добрейшей души человека, чью смерть я долго и тяжело переживала. В Сольге на мгновение мелькнуло что-то родное и теплое.

– Я рада, что вам понравилось. Хозяева скоро будут, – произнесла она, и на последнем слове голос ее приобрел особый, почти торжественный оттенок.

Велс ничего не сказал, лишь крепко сжал мою руку и потянул за собой в сад.

– Подождем родителей там, – бросил он сухо, и по напряженной спине я поняла, что предстоящая встреча не сулит ничего хорошего.

Не успели мы сделать и пары шагов по гравийной дорожке, как Магри вдруг рванула с места с радостным лаем. Через мгновение громкий лай смешался с пронзительным девичьим визгом. Велс взмыл как ошпаренный и бросился бежать к воротам. Я попыталась ускориться, но широкие юбки и неудобные туфли спутывали ноги. «Надо будет потренироваться бегать в этом историческом костюме», – мелькнула у меня ироничная мысль.

Я вышла на главную аллею и замерла. Молодая девушка в изумрудном платье висела на шее у Велса, осыпая его самыми восторженными поцелуями. Магри, будто и не она была причиной этого переполоха, уже мирно виляла хвостом у моих ног. Я остановилась, ощущая странный укол в сердце, и просто наблюдала за этой сценой, не решаясь нарушить идиллию.

– Асура, – Велс наконец отстранил ее и мягко, но твердо разомкнул ее объятия. – Знакомься. Это моя жена, Ева. Ева, это моя сестра, Асура. Вы почти ровесницы, сестра младше тебя на год.

– Ага! – девушка весело подпрыгнула на месте. – Значит, у меня еще целый год впереди, чтобы не думать о замужестве! – Она хищно и игриво сверкнула глазами.

– Приятно познакомиться, – я окинула ее взглядом: живая, энергичная, она, казалось, не могла усидеть на месте и секунды. – Вы, наверное, устали с дороги? Может, пройдем в дом или присядем в беседке?

– О, друзья! – Асура захлопала в ладоши. – У меня есть гениальная идея! Давайте хотя бы радужку глаз ей поменяем, а? Родители – народ старомодный, им такие сюрпризы ни к чему.

Велс мгновенно весь напрягся, как струна. По его внезапно потемневшему лицу и сжатым кулакам было ясно, что он категорически против. Но я, памятуя о своей чужеродности и желая оправдать надежды Велса, заинтересовалась.

– А как? У тебя есть с собой цветные линзы? – спросила я, подходя ближе.

– Не знаю, что это такое, – фыркнула Асура, доставая из складок платья маленький стеклянный флакон. – А вот это – волшебные капли. Одна капля – и твои глаза станут фиолетовыми, как у нас! Вуаля!

– Нет, – голос Велса прозвучал твердо и холодно. – Пусть родители увидят правду.

– Брат, я уважаю твой выбор, но ты же знаешь, какие они у нас… ярые сторонники чистоты крови и традиций, – не сдавалась Асура, понизив голос до заговорщицкого шепота.

– А волосы? – не унималась я. – Их тоже перекрашивать?

– Народ Бурункар имеет разный цвет волос, из-за этого они не считаются чистой расой, и нам запрещено с ними смешиваться, – проговорила Асура так тихо, что я едва расслышала, и тут же смущенно опустила голову.

– Ладно, капай! – махом отбросив все мысли о возможной аллергии или потере зрения, скомандовала я. Но тут же вспомнила про компромат. – А как же Сольга? Она-то видела мои настоящие глаза!

– Вот именно! Прекратите этот балаган! – громко и властно произнес Велс. – Правда есть правда!

– Балаган? – не поняла я. – Что это еще такое?

– Это такое представление, где выступают дрессированные животные и шуты.

«Похоже на наш цирк. Надо будет сходить», – подумала я, поймав его взгляд. Он едва заметно кивнул, и я, ободренная этим знаком, повернулась к Асуре:

– Давай, капай. А всем остальным скажем, что я носила… ну, защитные стеклышки для глаз.

Велс лишь тяжело вздохнул, но не стал больше препятствовать. Мы уселись на лавочку, и Асура ловко закапала мне в каждый глаз по капле прохладной жидкости. Сначала было холодно и щекотно, потом жидкость расползлась, вызывая легкое, но неприятное жжение. Я сидела с закрытыми глазами, внутренне сжимаясь от страха: «А вдруг я ослепну?»

– Открывай глаза, – раздался спокойный, но напряженный голос Велса.

Я медленно открыла веки. Мир вокруг был чуть размытым, словно в легкой дымке, но я видела! Асура захлопала в ладоши и запрыгала на месте. Велс же внимательно, почти пристально разглядывал меня, и на его лице читалась непростая смесь восхищения и досады.

– Что, совсем плохо? – тревожно спросила я.

– Нет… – он покачал головой. – Просто… непривычно. Но твой природный цвет… васильковый… он тебе идет больше. Он… очень красивый.

– Пусть наедине с тобой у нее будут эти васильки, – весело хлопнула брата по плечу Асура. – А сегодня пусть будет так. Мне так спокойнее.

Велс лишь тяжело вздохнул, смирившись с неизбежным, и повел нас к дому. Магри, словно чувствуя его настроение, путалась у ног. Я видела, как он сдерживает раздражение, но молчит.

– Моя комната! Я бегу! – крикнула Асура и помчалась вперед.

Я остановилась и робко потянула Велса за рукав.