Диника Деми – Ты сможешь (страница 4)

Усталость, наконец, сломила меня. Скинув грязные кроссовки, я повалилась на кровать, не раздеваясь, и натянула на себя прохладное шелковое одеяло. Сознание уплыло почти мгновенно, убаюканное непривычной тишиной и мягкостью постели.

Я проснулась от того, что в комнате горел мягкий свет ночника, а на тумбочке стоял поднос с едой. От него вкусно пахло чем-то тушеным и свежим хлебом. Магри исчезла. Еда выглядела простой, но аппетитной, в глиняной посуде, без изысков. «Не аристократ, – мелькнула мысль. – Или просто не хочет меня баловать?»

Я ела медленно, прислушиваясь к звукам дома. За стенами царила тишина. Допивая последний глоток прохладного фруктового чая, я услышала четкие, уверенные шаги в коридоре. Они приближались к моей двери.

Сердце снова застучало. Я схватила вилку – жалкое, но единственное оружие – и юркнула за складки тяжелой шторы. Дверь открылась. Послышался тихий свист, и через мгновение мою ногу обтер теплый мокрый нос – Магри с радостным поскуливанием обнаружила мое укрытие.

Я вышла из-за шторы, сжимая в потной ладони вилку. Велс сидел на стуле и смотрел на меня. На его лице читалась усталость, но в фиолетовых глазах теплилась все та же успокаивающая усмешка. Он не делал резких движений, просто ждал.

Я медленно подошла и опустила вилку на поднос. Какое глупое, бесполезное оружие. Потом села на край кровати, сжимая руки на коленях. Он смотрел на меня, а я на него. В полумраке комнаты его черты казались еще более резкими и в то же время уставшими. «Может, он и правда не знает, что со мной делать? – подумалось вдруг. – Зачем ему эти хлопоты?»

Магри устроилась у его ног, положив морду ему на ботинок. И в этот момент он показался мне не похитителем, а таким же заложником обстоятельств, как и я.

Я позволила себе рассмотреть его. Белые волосы, которые он в задумчивости откинул со лба. Глубоко посаженные глаза цвета спелой сливы, в которых читалась неведомая мне тоска. Синяя рубашка из грубой ткани, натянутая на мускулистую грудь. Казалось, еще одно усилие – и швы треснут, обнажив кожу, покрытую каплями пота. Он дышал ровно, но каждый его вдох был наполнен скрытой силой, которая одновременно пугала и притягивала.

А его взгляд… его взгляд скользнул по моей шее, остановился на вырезе футболки, на том месте, где ткань обтягивает грудь. Вспомнился выпускной, темно-вишневое платье с глубоким декольте и споры одноклассников о том, кому достанется эта «гордая вишня». Тогда никому. А сейчас… Сейчас на меня смотрел незнакомец из другого мира, и под его взглядом я чувствовала себя той самой девчонкой – одновременно испуганной и польщенной.

Мой взгляд, против воли, соскользнул ниже его лица, задержавшись на мощной шее, на расстегнутом вороте рубашки, обнажавшем ключицы, на контуре грудных мышц под грубой тканью. Я почувствовала, как по щекам разливается горячая волна стыда. Нет, я не была невинна – брак научил меня многому. Но это тело… это тело было другим. Чужим. И мои семнадцать лет, пульсирующие в крови, кричали о неправильности этого взгляда, о его запретности.

Велс заметил мое смущение. Он откинулся на спинку стула, и в уголках его губ заплясала едва уловимая усмешка – будто он читал мои мысли и наслаждался этой игрой. Уши мои пылали, как два раскаленных уголька. Я закрыла глаза ладонями, пытаясь спрятаться от его пронзительного фиолетового взгляда, и отвернулась.

В следующее мгновение я услышала его шаги. Два стремительных движения – и он уже был передо мной. Его пальцы мягко, но неумолимо легли на мои запястья, отводя руки от лица. Он приподнял мой подбородок, заставляя меня смотреть на него. В глазах его не было злобы или насмешки – лишь спокойное, всевидящее любопытство и та самая необъяснимая тяга, что вихрем проносилась между нами.

Я замерла, внутренне сжавшись в комок от страха и предвкушения. Что он задумал?

Он не спеша провел рукой по моим волосам, распущенным и спутанным после дня заточения. Его прикосновение было на удивление нежным, почти гипнотическим. Я смотрела на него, и в голове роились вопросы: «О чем он думает? Что я для него? Пленница? Диковинка? Или нечто большее?»

Велс взял мои руки в свои и поднял меня с кровати. И снова между нами пробежала та самая волна – слепая, всепоглощающая, сметающая страх и логику. Она исходила от него и накатывала на меня, заставляя сердце выпрыгивать из груди. В его расширенных зрачках я видела то же самое смятение, ту же жажду. Я чувствовала, как бьется его сердце – гулко, как барабан, в такт моему собственному.

Это длилось всего несколько секунд. Он сделал невероятное усилие над собой, отстранился, его грудь тяжело вздымалась. Взяв поднос с пустой посудой, он вышел, и снова щелкнул замок.

«Вот и вся страсть», – с горькой иронией подумала я, падая на подушки. Мои собственные эмоции метались между разочарованием и облегчением. «Реши сначала, чего ты хочешь, дура, а потом уже бросайся в омут с головой».

Я перебрала в голове десятки безумных планов побега, но все они разбивались о суровую реальность. И тогда меня осенила новая, еще более безумная мысль: «А что, если у них здесь вообще всё по-другому? Что, если близость – это просто обмен энергией? Или они размножаются почкованием? Или детей выращивают в пробирках?»

Эта фантастическая идея на какое-то время успокоила меня. Я почти убедила себя, что моя телесная неприкосновенность вне опасности.

Следующие три дня проходили в одном и том же ритме: он приносил еду, выгуливал Магри, мы обменивались долгими, многозначительными взглядами, и он снова запирал дверь. Я изнывала от скуки и собственного запаха. Наконец, на четвертый день что-то изменилось. Он открыл дверь и знаком пригласил следовать за ним вниз.

Мы вошли в просторную гостиную с высокими потолками. Воздух здесь пах старыми книгами, воском и сушеными травами. Вдоль стен стояли массивные книжные шкафы, на стенах висели портреты в золоченых рамах. Широкие окна от пола до потолка открывали вид на ухоженный сад. Я увидела изящную беседку, увитую лианами с огромными розовыми цветами, и широкие качели, качающиеся на ветру. А рядом… песочницу. Детскую песочницу.

Ледяная игла страха вонзилась мне в сердце. «Он женат? У него есть дети?»

Я резко обернулась к Велсу, впервые сама, без его просьбы, вглядываясь в его лицо в поисках ответа. «Как спросить? Как узнать?» – металась я в мыслях.

Он, казалось, почувствовал мой внезапный испуг и огляделся вокруг с легким недоумением.

Он был чертовски красив в своей белой рубашке и темно-фиолетовом камзоле. А я… я за четыре дня превратилась в затравленного, засаленного зверька. От меня исходил устойчивый запах пота, стресса и немытого тела. Когда он сделал шаг ко мне, я инстинктивно отпрыгнула, зажала нос и замахала руками.

– Нет-нет-нет! – защебетала я, показывая на себя и гримасничая. – Я воняю! Понимаешь? Как пещерный человек! Фу! Мне нужно помыться!

Он остановился, и на его лице мелькнуло понимание. Он развернулся и вышел. Я, облегченно вздохнув, плюхнулась на ближайший стул. Достала телефон и принялась листать галерею. Старые фотографии – я с подругами, я на работе, моя уютная квартирка… На глаза навернулись предательские слезы. Две тяжелые капли упали на экран.

Я не услышала, как он вернулся. Он стоял сзади и молча наблюдал, как я переживаю по своему прошлому миру. Телефон запищал, сигналя о низком заряде батареи, и я окончательно расплакалась.

Его рука легла мне на плечо. Я вздрогнула. Он мягко, но настойчиво развернул меня к себе, притянул и, не обращая внимания на мои бормотания о том, что «я воняю», большими пальцами осторожно стер мои слезы. Потом взял за руку и повел обратно наверх.

На сей раз он открыл не мою комнату, а другую дверь. Она вела в просторные апартаменты – явно его личные покои. Он провел меня через спальню и открыл дверь справа.

Я ахнула. Это была ванная комната. Большая, светлая, с огромной круглой купелью, напоминающей небольшой бассейн. Я захлопала в ладоши и от переполнявшей меня радости, не думая, подпрыгнула и чмокнула его в щеку.

Он замер. Застыл, как изваяние, прикоснувшись пальцами к тому месту, где коснулись мои губы. На его лице читалось не столько недоумение, сколько глубокая, сосредоточенная задумчивость.

– Прости, – залепетала я. – У нас так… спасибо выражают. За доброту.

Он не сказал ни слова. Вместо этого он наклонился и ответил мне – мягким, мимолетным поцелуем в губы. Он был так легок и быстр, что я могла принять его за играние воображения. Но губы еще долго хранили память о его прикосновении.

Он показал на ванну, открыл кран, и вода с тихим шепотом хлынула в чашу. Пахло чем-то цветочным и свежим – видимо, в воду добавлялись ароматные масла. Потом он вышел и вернулся с охапкой одежды, аккуратно сложив ее на стуле.

Как только дверь закрылась, я сбросила с себя грязные вещи и погрузилась в благоухающую воду. Это был рай. Я вымылась с каким-то диким, животным наслаждением, смывая с себя не только грязь, но и остатки страха.

На стуле лежали не «тряпки», а изящные платья из мягких, струящихся тканей. Длинные, с кружевами и лентами – точь-в-точь как у героинь моих детских фантазий о балах и принцах. Я выбрала самое скромное, цвета слоновой кости, с высоким лифом и длинными рукавами. Оно сидело на мне идеально, будто сшитое на заказ, лишь слегка обтягивая грудь, подчеркивая ее форму.