Диника Деми – Мирослава (страница 6)

Сердце Мирославы упало, но разум остался холоден. Она не ждала благодарности, страшилась непонимания и недоверия. Прибежала в селение, остановилась на торжище, где людей в это время было больше всего и, собрав остатки сил, крикнула на весь круг:

– Слушайте! Лесной Хозяин вещает! К селению идет чужая рать! Не люди, а изгои, порождение тьмы! У нас три дня, чтобы приготовиться! К оружию!

Но селение, сытое и благополучное после лет урожая, лишь глухо зашумело. Люди, еще недавно делившиеся на «уважающих» и «боящихся», теперь объединились в одном – в неверии.

– Опять свои страхи нам под нос суешь? – крикнул кто-то из толпы.

– Надоели твои вещанья, отродье кикимор! – подхватил другой.

– Где враг-то? Где дым, где шум? Траву потоптали – и то не видать! Врешь все!

Их гнев, копившийся годами, выплеснулся на нее. Камень, брошенный кем-то из толпы, просвистел у самого ее виска. Потом другой, угодил в плечо. Боль была жгучей, но не столь страшной, как ледяная волна отвержения, накатившая на нее.

– Вон из нашего селения! – заревел Богдан, его лицо перекошено ненавистью, рожденной от собственного страха. – Убирайся к своим болотным тварям! Не нужна ты нам!

Толпа, как одно существо, двинулась на нее. В их глазах она увидела не просто злость, а желание стереть, уничтожить то, что пугает и не вписывается в их уютный мир. Волхв пытался вступиться, но его голос потонул в общем реве.

Мирослава пятилась к околице, спиной чувствуя холодную стену непонимания. Камни летели в нее, как град. Один, острый, угодил в плечо, заставив ее вздрогнуть, но не сломать шаг. Она не плакала. Глаза ее были сухи и широко открыты. Она смотрела на них – на этих людей, ведь готова была душу отдать, – и впервые за долгие годы в ее сердце не осталось ни капли жалости. Лишь холодная, вселенская ярость.

И тут из толпы, сгорбившись, выбежала Малуша. Старуха, не обращая внимания на летящие камни, раскинула руки, пытаясь прикрыть собой приемную дочь.

– Одумайтесь! Опомнитесь! – хрипло кричала она, и голос ее трещал от слез и ярости. – Она же вас спасла! Она вам хлеб дала! Вы что творите, окаянные?!

Но ослепшая толпа не слушала. Чей-то камень угодил старухе в висок, она пошатнулась, и алая струйка крови пробилась сквозь седые волосы. Кто-то из парней, разъяренный до потери рассудка, выхватил рогатину и ринулся вперед, целясь в Мирославу. Острие колья засветились на солнце, но Малуша, собрав последние силы, рванулась навстречу и приняла удар на свое старческое плечо. Раздался глухой звук, и она со стоном рухнула на колени.

– Матушка! – впервые за этот день в голосе Мирославы прозвучал не холод, а боль.

 Подхватила Малушу, прижав к себе, и потащила к их дому на окраине, спиной прикрываясь от новых ударов. Толпа, насытившись их страданием, уже не бросалась в погоню, но рев не утихал.

Войдя в родную горницу, Мирослава на мгновение закрыла глаза, вдыхая знакомый запах сушеных трав и печного дыма. Потом движимая холодной яростью и отчаянием, она схватила худой узел – бросила туда краюху хлеба, мешочек с сушеными кореньями, свой запас шерсти для прядения и, конечно, ловчую пряжку. Перевязывая окровавленное плечо, а висок обработала Малуше, слышала, как за стеной голоса стихают, уходя обратно к центру селения.

Они вышли из дома и, почти добежав до леса, обернулись. И увидели, как к их порогу подходит Богдан. В его руках пылала головня. Глаза его были пусты, в них читался лишь животный, неосознанный страх перед тем, что он не мог понять и потому решил уничтожить.

– Нет… – прошептала Малуша, но было уже поздно.

Богдан швырнул головню в сухую драницу крыши. Огонь, словно живой и голодный зверь, с радостным треском впился в родное гнездо Мирославы. Пламя взметнулось к небу, пожирая столетние бревна и память о детстве и теплом очаге, о тихих вечерах с прядением.

Мирослава стояла, не двигаясь, и смотрела, как горит ее прошлое. Холод в сердце стал абсолютным. Она обняла застывшую в ужасе Малушу и повела матушку в лесную чащу.

Дошла до первого дерева, до края поселения. И тут она обернулась в последний раз. Голос ее, когда она заговорила, был тих, но он прорезал гул пожара и отдаленное улюлюканье толпы, как нож.

– Хорошо, – произнесла Мирослава, и в ее глазах отражались пляшущие языки пламени. – Я уйду. Но знайте… когда придут те, о ком предупреждала… Когда ваша кровь окрасит землю… не зовите меня. Не ищите. Вы сами выбрали свою судьбу.

Она повернулась и исчезла в сумраке леса, ведя за собой израненную, преданную мать. А за ее спиной полыхало не просто строение – горела последняя нить, связывавшая Мирославу с тем, что она когда-то называла домом.

Бой был проигран ею сегодня. Но война – только начиналась. И Мирослава была готова, выбрать ее нить судьбы из трех данных при рождении.

8

Лес принял их не как гостеприимный хозяин, а как равнодушный, но надежный сородич. Мирослава, ведя за руку, ослабевшую Малушу, шла по едва заметным тропам, которые проступали под ее ногами сами, будто земля вела их. Через день они вышли к берегу тихой, темной речушки. На высоком яру стоял сруб, почерневший от времени и непогод. Это была избушка старого друида-отшельника, о котором ходили легенды, но сгинул много зим назад.

Дом был пуст, но не заброшен. В ней пахло сушеными травами и пеплом, а на полках стояли глиняные кружки и берестяные туеса с засохшими снадобьями. Это был подарок Леса. Они поселились там.

Через три дня к их порогу прибилась старая, тощая коза с обломанным рогом. Она пришла сама и легла у двери, словно ждала их. Малуша, окрепшая от покоя и лесных трав, что собирала Мирослава, прослезилась: «Это дар, дочка… От хозяина… Он нас не оставляет».

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.