Диника Деми – Ендырь (страница 3)
«Хочу, чтобы отец Пашки Морозова никогда не купил ему собаку. Никогда. Чтобы Пашка потерял эту мечту навсегда».
Чернила загорелись ярким светом. Блокнот нагрелся в руках. Александр закрыл его и лёг спать.
Через три дня Пашка пришёл в школу с красными глазами.
— Чего с тобой? — спросил кто-то.
— Отец сказал, — Пашка шмыгнул носом, — что у нас денег нет. Что собака — это дорого. Что он зря обещал.
Он отвернулся к окну и больше ни с кем не разговаривал в тот день. Александр смотрел на него из-за парты. Внутри было пусто. Ни радости, ни вины. Только холодное, ровное спокойствие.
Он достал блокнот из рюкзака. Второе желание горело ровным, уверенным светом. Внизу появилась надпись:
«Желание исполнено. Мечта разрушена».
В тот вечер он написал третье желание. О том, чтобы у него появились новые цветные карандаши — двадцать четыре цвета, в деревянной коробке, как у Ленки из параллельного класса. Ангел приходил к нему этой ночью.
Александр проснулся от запаха ландышей. Ангел стоял у окна. Белые крылья тускло светились в темноте. Глаза — жёлтые, немигающие — смотрели прямо на него.
— Ты быстро учишься, — сказал ангел. Его голос звучал тихо, но каждое слово отдавалось в висках. — Я думал, тебе понадобится больше времени.
— Я понял, как это работает, — ответил Александр, садясь на кровати. — Нужно бить точно в цель. Не в человека — в его мечту.
— Умный мальчик, — ангел улыбнулся. Мышцы на лице дёрнулись — тот самый нервный тик, который Александр заметил в подвале. — Но есть кое-что, чего ты ещё не знаешь.
— Что?
— У каждого желания есть цена. Не только для того, кто теряет мечту. Но и для тебя.
Александр нахмурился:
— Какая цена?
— Пока маленькая, — ангел подошёл ближе. — Головная боль. Усталость. Ты будешь чувствовать себя разбитым после каждого исполненного желания. Чем сильнее желание — тем сильнее плата.
— Я справлюсь, — сказал Александр.
— Знаю, — ангел положил руку ему на голову. Ладонь была тёплой. — Ты сильный. Поэтому я выбрал тебя.
— А если я захочу отменить желание? — спросил Александр. — Или перестать?
Ангел замер. Улыбка исчезла.
— Не захочется, — сказал он тихо. И добавил, уже мягче: — Спи. Завтра тебя ждёт подарок.
Утром на столе лежала деревянная коробка. Двадцать четыре цветных карандаша. Новые, наточенные, пахнущие деревом и краской. Мама сказала, что их принёс отец — с зарплаты.
Александр не спросил, откуда отец узнал, что ему нужны карандаши. Он сел рисовать. Ендыри получались особенно страшными сегодня.
Шрам на левой руке ныл по ночам. Врач в больнице зашил рану плохо. Шов получился безобразным — кривым, грубым, с выступающими краями. Мама говорила, что со временем сгладится. Но время не помогало. Шрам чесался. Болел. Напоминал о себе.
Александр ненавидел его. Ненавидел продавца, который не смотрел на него и бетонный выступ, о который он споткнулся. Ненавидел ржавый металл, который распорол ему руку.
Но больше всего он ненавидел врача, который взял в руки иглу.
— Шрамик останется, — равнодушно сказал тот маме. — Ничего страшного, мальчик же.
Александру было девять. Он запомнил лицо врача круглое, с маленькими глазами и редкими рыжими усами. Фамилию он узнал по табличке на двери: доктор Смолин, хирург, детское отделение.
Он открыл блокнот в тот же вечер. Долго думал. Потом написал:
«Хочу, чтобы доктор Смолин больше никогда не мог работать врачом. Чтобы он потерял свою профессию. Навсегда».
Блокнот засветился ярче обычного. Александр закрыл его и лёг спать. Впервые он не боялся головной боли. Он хотел этой платы.
Через две недели мама вернулась с работы позже обычного.
— Ты знаешь того врача, который тебе руку зашивал? — спросила она, раздеваясь в коридоре.
— Доктора Смолина? — спросил Александр, не поднимая глаз от рисунка.
— Да. Его уволили. Говорят, на операции ошибся. Ребёнка не спасли.
Александр поднял голову:
— А что будет с ним?
— Не знаю, — мама вздохнула. — Лицензию, наверное, отзовут. Больше не сможет работать врачом. Поделом, конечно, но всё равно жалко. У него же семья, дети.
— Жалко, — повторил Александр.
Он не чувствовал жалости. Он ощущал холодную, чистую, как зимнее небо, удовлетворённость. Блокнот снова сработал. Третье желание исполнилось.
Голова разболелась только под утро. Так, сильно, что он не мог спать. Лежал с закрытыми глазами, прижимал ладони к вискам и терпел.
Ангел не приходил, но Александр знал — он где-то рядом. Смотрит. Улыбается. Ждёт следующего желания. И Александр напишет его. Обязательно напишет.
Глава 3
Блокнот больше не пугал его. Александр — теперь он просил называть себя Алексом, коротко и твёрдо, как отрезал — держал его в рюкзаке, рядом с учебниками. Бархатная обложка потёрлась по краям, но страницы по-прежнему светились, стоило открыть.
Шли годы. Желания становились сложнее. Мельче? Нет. Точно не мельче. Просто другими.
В пятнадцать он пожелал, чтобы одноклассник, который смеялся над его старой курткой, потерял новый телефон. Телефон украли в тот же день. Алекс купил себе джинсы.
В шестнадцать он пожелал, чтобы учительница по литературе перестала вызывать его к доске. Учительница сорвала голос на следующем уроке и месяц не спрашивала никого. Алекс спокойно сидел на последней парте и читал.
В семнадцать он пожелал, чтобы девочка из параллельного класса — та, с длинными волосами и ямочками на щеках — согласилась переспать. Она согласилась. Подошла после уроков. Спросила, как его зовут.
— Алекс, — ответил он.
— А я думала, ты Александр.
— Александр — это для родственников. Для всех остальных — Алекс.
Он отвел ее в сторону и предложил покувыркаться. На что она быстро согласилась, но ему почему-то стало это не интересно. Он ее высмеял и больше не общался. Желание исполнилось, но он сам не принял это.
Голова болела всегда. После каждого желания — от тупой, ноющей до острой, как удар ножом. Он привык. Научился пить таблетки горстями. Носил их в кармане куртки, как раньше носил рисунки.
Рисовать он больше не рисовал. Ендыри остались в детстве. Иногда, правда, в отражении тёмного окна или в тени на стене ему мерещились жёлтые глаза. Но он отводил взгляд, и все исчезало.
Выпускной класс. Все вокруг суетились, боялись экзаменов, спрашивали друг у друга, кто куда поступает.
Алекс знал, куда он пойдёт. Управление государственным и муниципальным сектором. Престижный вуз. Бюджет. Мест — пять на весь поток. Конкурс — как в космос.
Он открыл блокнот в тот же вечер, когда раздал заявления.
Написал. Закрыл. Открыл снова. Блокнот молчал минуту, две. Потом буквы поплыли, сложились в новые слова. Условие.
Алекс перечитал три раза. Лену Соболеву он знал. Тихая, незаметная, всегда с книгой. В школе её называли «ботанкой». Она не обижалась. У неё была цель.
— Как? — спросил Алекс у блокнота. — Как разрушить её мечту?
Страницы потемнели. Потом сложились в новую подсказку: