Диника Деми – Ендырь (страница 2)
В больнице рану зашили. Александр никому не сказал, почему упал. Врач попался плохой — шов получился безобразным. Шрам остался на всю жизнь.
Перед первым сентября во дворе устроили праздник. Ване, мальчишке с соседнего подъезда, родители подарили велосипед с блестящими спицами, зелёной рамой и звоночком на руле. Ваня сидел на нём, как король на троне. Вокруг толпились ребята, давали советы, завидовали открыто и скрыто.
Александр не хотел идти во двор. Он обиделся, мама обещала купить пломбир, но так и не принесла, сказала, что деньги не выдали. А мороженое очень хотелось. В надежде, что кто-нибудь из дворовых друзей угостит, он всё же отправился.
Прошёлся среди товарищей и знакомых — ни у кого в руках не увидел мороженого. Вздохнул, сел на лавочку у подъезда и уныло смотрел на Ваню. Тот сиял от счастья. Он-то точно добьётся своей цели, научится кататься на велосипеде в отличие от Александра.
Его серые глаза так пристально следили за счастливым обладателем нового велосипеда, что он даже почувствовал сладость этого желания. Не выдержав, он убежал в подвал.
Сторож опять забыл закрыть дверь. Александр спустился по скрипучим ступеням, прошёл в свой закуток, туда, где из вентиляции лился слабый свет. Сел на сложенные кирпичи у стены, посмотрел на рисунки. Ендыри смотрели на него со смятой бумаги. Радостный визг детей то усиливался, то затихал. И вдруг воздух стал другим. Плотным. Сладковатым.
— Хочешь пломбира в шоколаде?
Александр вздрогнул. Голос был тихим, как в пруду вода в безветренный день. Он поднял голову. Из темноты выступала фигура. Не исчадие ада, как на его рисунках. Ангел. Настоящий — с белыми крыльями, сложенными за спиной, с одеждой, струящейся, как туман. Лицо красивое — не женское и не мужское. То, на которое хочется смотреть вечно. Но что-то было не так.
Глаза ангела горели жёлтым. И мышцы на лице слегка подрагивали, как нервный тик у усталого человека.
— Кто ты? — прошептал Александр.
— Тот, кто может тебе помочь, — ангел улыбнулся. Добрые глаза. Очень добрые. — Ты хочешь пломбир?
Александр кивнул.
— Ты хочешь, чтобы у тебя было всё, чего ты лишён? Еда. Вещи. Уважение. Власть.
Александр снова кивнул. Слова «власть» он не понимал, но чувствовал, как тепло от печки в зимний день. Ангел протянул руку. В ней появился блокнот. Синий, бархатный, тяжёлый и не по-детски взрослый.
— Пиши желания, — сказал ангел. — Они будут исполняться. Но есть одно правило. Каждое желание требует платы. Ты должен разрушить чужую мечту. Забери то, что дорого другому и получишь то, что хочешь ты.
— А это не больно? — спросил Александр.
— Ты не забираешь, — ангел наклонился ближе. От него пахло ландышами. Бабушка любила ландыши. — Ты меняешь. Они всё равно не оценят то, что имеют. А ты ведь оценишь.
Ангел погладил Александра по голове. Рука была тёплой.
— Выполни условие и получишь пломбир.
И ангел исчез. Растворился в воздухе. На стене остались только рисунки — ендыри с жёлтыми глазами смотрели на него со смятой бумаги.
Александр выскочил из подвала. На лавочке у подъезда он открыл блокнот — дрожащей рукой. Страницы светились. Яркими буквами было написано то же самое, что сказал ангел.
Он захлопнул обложку и прижал блокнот к груди. Посмотрел на ребят — они не заметили, как он уходил. Ваня всё ещё крутил педали, падал, вставал, смеялся.
Желание поглотило всё доброе. Тёмная уверенность забрать радость у Ивана, разрасталась в сердце Александра. Мысли бешено метались в голове. На мгновение в глазах вспыхнули красные язычки.
Он встал. Сделал несколько шагов к Ване. Мысленно повторял: «Отдай мне твою мечту. Ты и так счастливый». Возле велосипеда собрались друзья и зеваки. Ваня садился на подарок родителей. Филька поддерживал его и толкал, когда тот трогался с места. Друзья гурьбой бежали следом, визжали от восторга.
В этот раз что-то пошло не так. Ваня сел на железного коня. Филька толкнул. Колесо вывернулось. Ваня упал, потом заплакал и не смог встать на ногу.
У Александра вспотели руки. Мысли улеглись. Внутри, там, в сердце, осталась приятная возбуждённость. Вокруг крик. Дети побежали по домам. Родители Вани спустились во двор. Приехала скорая. Когда всё утихло, вернулся отец Александра.
— Держи, — сказал он, бросая на стол белую картонную коробку. — Зарплату дали. Пломбир в шоколаде, ты любишь, я купил.
Александр развернул обёртку. Мороженое было холодным, сладким, таяло на языке, как обещание. Он съел его медленно, ложка за ложкой. И всё время смотрел на синий бархатный блокнот, который лежал рядом на стуле. Родители не спросили, откуда он взялся, не заглянул внутрь, будто не видели этот бесценный предмет.
Никто не знал, что этой ночью, лёжа в кровати, Александр снова открыл его и написал второе желание. Ангел сказал, можно всё.
Глава 2
Блокнот не выходил у него из головы. Александр носил его в рюкзаке, прижимал к груди, когда шёл в школу, клал под подушку на ночь. Бархатная обложка была тёплой, как живая. Иногда ему казалось, что блокнот дышит.
Первые дни он боялся его открывать. Вдруг буквы исчезли? Вдруг ангел передумал?
Но на третью ночь он всё же открыл. Страницы светились. Первое желание — про Ванькин велосипед — было записано яркими, горячими чернилами. Чуть ниже появилась новая строка:
«Желание исполнено. Пломбир получен».
Александр провёл пальцем по буквам. Они не смазались.
Он закрыл блокнот, положил под подушку и долго не мог уснуть. В голове крутились мысли: что написать следующим? Чего он хочет?
Он хотел многого. Но больше всего — чтобы его перестали обижать в школе.
В школе ничего не изменилось. На переменах мальчишки по-прежнему дразнили его «Кутейкиным-сыроежкиным». Толкали в коридоре, прятали портфель, смеялись, когда он искал его по всему этажу.
Однажды после урока физкультуры кто-то вылил ему в сменную обувь воду из-под крана.
— Ой, Кутейкин, у тебя ноги мокрые? — заржал Пашка Морозов, главный задира класса. — А ты не ходи в обуви, босиком веселее.
Александр молча выжал носки, надел сырые ботинки и пошёл домой. В тот вечер он достал блокнот. Ручка дрожала в пальцах. Он написал:
«Хочу, чтобы Пашка Морозов больше никогда меня не трогал. И чтобы никто не смеялся».
Закончил, закрыл. Ждал. Ничего не произошло.
Он открыл блокнот снова. Буквы потускнели, стали серыми, почти невидимыми. А внизу мелкими буквами, как примечание на полях, появилось:
«Желание нечёткое. Нет конкретной мечты для разрушения. Переформулируй».
Александр нахмурился. Он думал до полуночи. Потом перечитал запись и понял: он написал про себя. А надо писать про другого. Надо, чтобы кто-то потерял мечту.
На следующий день он подошёл к Пашке на перемене.
— У тебя есть мечта? — спросил Александр.
Пашка удивился. Потом усмехнулся:
— Хочу собаку. Овчарку. Отец обещал, если закончу четверть без троек.
— А у тебя тройки есть?
— Одна по математике, — Пашка скосил глаза. — А тебе-то что?
Александр ничего не ответил. Отошёл в сторону. В тот же день он попросил учительницу по математике позаниматься с ним после уроков. Она удивилась — Кутейкин всегда был молчаливым, но неглупым.
— Хочешь подтянуть знания? — спросила она.
— Да, — сказал Александр. — Очень хочу.
Он занимался две недели. Решал примеры за третьим, четвёртым, пятым классом. Учительница хвалила его способности. А он ждал. Контрольную по математике Пашка написал на двойку.
— Как так? — растерялся он. — Я же готовился.
— Готовился, но не выучил, — пожала плечами учительница. — Придётся пересдавать.
Пересдача была через неделю. Александр занимался с учительницей каждый день. Пашка — нет. На пересдаче Пашка снова получил двойку.
— В следующей четверти исправишь, — сказал отец, когда Пашка принёс дневник. — Собаку — потом.
Пашка плакал в тот вечер. Александр сидел в своей комнате, смотрел на блокнот и ждал. Ничего не происходило. Он открыл блокнот — последняя запись всё ещё была серой.
И вдруг понял. Он не разрушил мечту Пашки. Он просто отсрочил её. Пашка всё ещё хотел собаку. Через четверть или год, но хотел. Этого было мало.
Вечером он снова открыл блокнот. Перечитал все записи. Первая — про Ванькин велосипед — была яркой, жирной, исполненной. Вторая — про Пашку — тусклой, недоделанной.
Александр взял ручку. Он думал о Пашке. О том, как тот толкает его в спину. О том, как смеялся над его одеждой, вылил воду в ботинки.
Потом подумал о собаке. Как Пашка ждёт её. Как ему обещал отец. Как он, наверное, уже придумал кличку. И написал: