Дина Уайт – Закрой мне глаза (страница 1)
Закрой мне глаза
Глава
ЧАСТЬ ПЕРВАЯ. НЕЗНАКОМЦЫ
───
Пролог
20 лет назад
Запах ударил первым.
Свежий хлеб. Он всегда чувствовал его первым — ещё до того, как мать сворачивала к булочной, ещё до того, как двери разъезжались с шипением. Тёплый, густой, он обещал мягкую булку с сахарной корочкой, если вести себя хорошо.
Мальчик втянул носом воздух и покосился на мать. Та перебирала кошелёк, хмурилась — денег в обрез. Он знал этот взгляд. Без булки.
Тележка скрипнула колесом, когда мать толкнула её в проход между стеллажами. Супермаркет гудел: кассирши перекрикивались, где-то плакал младенец, из динамиков лилось что-то рождественское, хотя до Рождества было ещё далеко. Мальчик провёл ладонью по
ряду консервных банок — холодных и гладких, как речные камни.
Девочка появилась откуда-то слева.
Он заметил её не сразу — только когда что-то дёрнуло воздух. Странное чувство, будто толкнули в плечо, хотя никто не касался. Девочка стояла у полки с хлопьями, зажав в кулаке подол платья в мелкий цветочек. Русые волосы торчали из-под шапки, глаза огромные, серые, как небо перед грозой. Она не плакала, хотя губа дрожала. Просто стояла и смотрела на витрину с потерянным видом.
— Мама, — прошептала она едва слышно. — Мама.
Потом грохнуло.
Мальчик не сразу понял, что это. Звук был не похож на киношный — сухой, резкий, как будто кто-то хлопнул дверью в бетонном подвале. Крики вспороли воздух не сразу — сначала была тишина, страшная, звенящая, длиной в один вдох.
А потом всё сорвалось.
Тележка опрокинулась. Мать дёрнула его за руку так, что плечо пронзила боль. Кто-то бежал, кто-то падал, женщина закричала так высоко и страшно, что заложило уши. Мальчик не понял, в какой момент они разделились — то ли он вырвался, то ли мать отпустила. Его толкнули в спину, он пролетел несколько шагов и врезался в стеллаж. Банки посыпались, покатились по полу, одна разбилась о плитку — запахло томатным
соусом.
Он упал на колени и увидел её.
Девочка сидела на полу, прижавшись спиной к холодильнику с молочкой. Слёзы текли по щекам, но она не издавала ни звука — только беззвучно открывала рот, как выброшенная на берег рыба. Вокруг орали, бежали, кто-то споткнулся о них и полетел дальше, а она сидела и смотрела прямо перед собой остановившимися глазами.
Он не думал. Просто пополз.
Коленки скользили по холодной плитке, раздавленная банка врезалась в ладонь острым краем, но он не чувствовал боли. Дополз. Опустился рядом, заслонил её собой от прохода, от криков, от всего.
— Эй, — прошептал он. — Эй, ты меня слышишь?
Девочка не ответила. Её трясло крупной дрожью. Он протянул руку — детскую, худую, с обкусанными ногтями — и накрыл её глаза ладонью. Ему было двенадцать, и он не знал, что делать. Просто знал: если она не видит — не так страшно. Ему самому хотелось закрыть глаза и исчезнуть, но кто-то же должен был держаться.
Снова грохнуло. Где-то совсем близко. Он вздрогнул, и слова пришли сами собой, непонятно откуда, как будто кто-то другой заговорил его губами.
— Twinkle, twinkle, little star...
Голос дрожал. Он не умел петь. Но девочка перестала трястись.
— How I wonder what you are...
Темнота. Запах хлеба и пороха. Ладонь на её глазах. И мелодия — тонкая, как ниточка, которая связывала их посреди ада.
───
Наши дни
Элис проснулась от того, что сердце колотилось где-то в горле. В комнате было темно, за окном шумел дождь. Она села на постели, прижав руку к груди. Опять этот сон. Вернее, даже не сон — обрывок. Темнота, чьи-то ладони на глазах, и голос. Детский голос, напевающий колыбельную. Она никогда не
могла вспомнить слов, только мелодию — и всякий раз просыпалась с одним и тем же чувством: будто что-то важное ускользнуло. Растворилось, как сахар в горячем чае, оставив только сладкое послевкусие тревоги.
За стеной гудел холодильник. Элис опустила ноги на холодный пол, нашарила тапочки. Посмотрела на часы: 5:47 утра.
Сегодня понедельник. Сегодня она идёт в «Цитадель».
───
Глава 1. Элис
Дождь зарядил с утра — мелкий, противный, какой бывает только в марте, когда зима уже
сдалась, но весна ещё не решила, стоит ли вступать в права. Элис стояла у окна своей квартирки в Бруклине, прижимая к губам кружку с остывшим кофе, и смотрела, как вода стекает по пожарной лестнице дома напротив.
Квартира у неё была маленькая, но светлая — целых три окна в гостиной, что по бруклинским меркам считалось роскошью. Книжные полки, забитые до отказа, торшер с абажуром в разводах, купленный на блошином рынке, плед на подлокотнике дивана — всё здесь дышало уютом и одиночеством. Не гнетущим, а каким-то уютным, почти добровольным.
Телефон завибрировал на подоконнике. Сообщение от Луизы, научного руководителя:
«Элис, я отправила запрос в „Цитадель“. Пока без ответа. Может, проще зайти лично? С ними по телефону сложно — трубку не берут или бросают. Ты же знаешь эти спортзалы. Удачи, жду драфт к пятнице».
Элис вздохнула и допила кофе одним глотком. Поморщилась — совсем остыл.
Спортзалы. Она никогда не понимала людей, которые добровольно идут в душные помещения, чтобы тягать железо или мутузить друг друга. В колледже на физкультуре она вечно стояла у стенки, пока остальные играли в волейбол. Не потому что не могла — просто не видела смысла в суете.
Но тема диссертации диктовала свои правила.
Она открыла ноутбук, пробежалась глазами по заметкам. «Психология преодоления: тревожность и агрессия в любительском спорте». Звучало сухо, но внутри горел настоящий интерес. Как люди справляются со страхом через физическое действие? Почему одни ломаются, а другие закаляются? Где та грань, за которой боль становится топливом?
Ей нужен был не фитнес-клуб с зеркальными стенами и смузи-баром. Нужна была среда, где человек работает на пределе. Без прикрас. Без жалости.
«Цитадель» всплыла в разговоре с коллегой с кафедры спортивной психологии. «Если хочешь настоящее мясо — иди туда, — сказал он, понизив голос, будто сообщал пароль от подпольного клуба. — Тренер — бывший боец
ММА. Говорят, псих. Но те, кто у него выживают, выходят другими людьми».
В интернете нашлось немного. Пара статей в спортивных блогах, короткое видео боёв трёхлетней давности. Элис включила его ещё вечером и замерла, не донеся чашку до рта.
На экране двигался мужчина. Высокий, черноволосый, с лицом, которое не назовёшь красивым в привычном смысле — слишком жёсткое, слишком резкое, будто вырубленное из дерева одним ударом ножа. Он двигался в октагоне с экономией, которая завораживала: ни одного лишнего жеста, ни тени сомнения. Удар — уклон — бросок. Противник рухнул. Толпа взревела.
Но Элис смотрела не на триумф. Она
смотрела на глаза. В них не было ни радости, ни ярости, ни облегчения. Только холод. Глубокий, как вода в февральском озере.
Она пересмотрела видео трижды. Потом закрыла ноутбук и долго сидела в темноте. Что-то в этом взгляде царапнуло её — не профессионально, а лично. Как будто она уже видела такие глаза. Очень давно.
───
К полудню дождь усилился. Элис натянула плащ, пожалев, что не купила зонт, и вышла на улицу. Метро встретило привычной вонью и гулом. Она проехала шесть станций, пересела, проехала ещё три. Вышла в Квинсе.
Район был смешанный: корейская пекарня соседствовала с мексиканской
забегаловкой, а та — с автомастерской, из которой несло бензином и тяжёлым роком. В воздухе пахло жареным луком и мокрым асфальтом. Элис сверилась с навигатором и свернула в переулок.
«Цитадель» пряталась в глубине квартала, между складом автозапчастей и обшарпанным зданием неизвестного назначения. Никакой вывески — только чёрная дверь с граффити в виде стилизованной крепостной башни. Сталь, бетон, никаких украшений. Элис нажала ручку. Заперто.
Она толкнула сильнее. Тишина.
И тут дверь распахнулась сама — резко, без предупреждения. Элис отшатнулась.
На пороге стоял мужчина. Тот самый, с видео.
Вживую он оказался выше, чем она представляла, — пришлось задрать голову. Широкие плечи, тёмные волосы, коротко стриженные, но достаточно длинные, чтобы топорщиться в беспорядке. Одет в чёрную футболку с эмблемой клуба и свободные тренировочные штаны. На правой скуле — тонкий шрам, которого она не заметила на видео. Глаза — тёмные, почти чёрные, смотрели на неё без всякого выражения.
— Закрыто, — сказал он. Голос низкий, ровный, без интонаций. — Открытие в четыре.