Дина Шинигамова – Хеску. Кровь Дома Базаард (страница 13)

Только бы успеть.

Он не задумывался о том, какие чувства испытывает сам. Вначале им двигало лишь желание спасти клан, обеспечить ему будущее – в конце концов, если бы разговор шел лишь о нем самом, возможно, усталость, накопленная за эти десятки лет, взяла бы верх и Тиор просто уступил бы главенство одной из Старших вассальных семей. Но он отвечал за весь клан, в который входили не только аристократы, но и простые хеску: слуги, посыльные – и мирные жители, никогда не покидавшие внутреннего мира.

В самые черные дни Тиор не отказывал себе в мазохистском удовольствии рассчитать, какая семья сможет занять место Высокого Дома вместо Базаардов. По всему выходило, что это должны были бы стать Риттора – древний и достойный род, во главе которого стояла матриарх, шеру Марет. Она была умной и дальновидной женщиной, и Тиор полагал, что она бы даже обеспечила ему достойную старость, предоставив выбор, где жить, а не выгнав на все четыре стороны, но… У Тиора, как и у всех воронов, был острый слух, и порой до него долетал шепот слуг: шеру Риттора предпочитала сосредоточивать все внимание на своей семье и многочисленных отпрысках, мало заботясь о вассальных Младших семьях. Что уж говорить о прислуге.

Нет, со вздохом думал Тиор, все же правильное отношение к тем, кто слабее тебя, воспитывается поколениями и впитывается с кровью.

Это была еще одна деталь, которая радовала его в Лилиан: даже осознав собственный довольно высокий статус, она не зазналась. Девочка всегда была приветлива со слугами, стараясь улыбкой и теплым взглядом передать свою благодарность (она стеснялась практиковать с ними таэбу, считая, что у нее получается слишком плохо), и те быстро прониклись к ней искренней привязанностью.

В Мараке слишком давно было тихо, слишком давно стены дома окрасились в черный, отражая настроение живущих в нем. Век хеску долог, и большинство слуг еще помнили Джабел и Лимара маленькими. А потом – пропасть, потеря, тишина. Тиор знал, что они переживали не меньше него самого. Когда ушла Джабел, Ниру хоть и продолжала безукоризненно выполнять свои обязанности, глаза у нее еще долго были красными и припухшими от слез.

Лилиан будто вдохнула в Марак новую жизнь, и Тиор лишь надеялся, что сама она еще не поняла, насколько важно было ее появление для них.

И насколько нежелательно для других. Он не думал, что кто-то из Старших семей открыто попытается навредить тем или иным образом, но встреча с Тито заставила его иначе взглянуть на аристократию воронов. Угроза Высокому Дому расценивалась как измена, и Тиор с горечью задумался: неужели кого-то настолько ослепила гордыня? А ведь были еще и другие кланы…

Намеки, звучащие между невинных фраз прошлой ночью, наполняли его сердце тревогой. Откуда во внутреннем мире узнали о появлении наследницы, можно было только догадываться – как говорили люди, и у стен есть уши. Тиор надеялся как можно дольше сохранять существование Лилиан в тайне – недаром он столько лет прилагал все мыслимые усилия, скрывая от посторонних глаз семью блудной дочери. Он надеялся подготовить девочку – не только обучить ее азам, но и дать время проникнуться духом хеску – и лишь потом представлять Совету, уже не опасаясь, что человеческая составляющая еще будет слишком сильна в Лилиан.

По всему выходило, что времени нет.

Он и сам должен был понимать: пока девочка не представлена Совету, пока официально не получила родового имени, она остается человеком. А человеческие жизни мало что значат для хеску. Почему же он не задумался об этом вовремя? Расслабился, обрадованный своей неожиданной «находкой»? Или… теряет хватку?

Тиор мог бы предположить, что, наконец оказавшись рядом с кем-то близким ему по крови, с кем-то, смотрящим на мир вокруг и на него самого широко распахнутыми от удивления глазами – пусть и разноцветными, – он ненадолго забылся, отдавшись мягкому теплу зарождающейся привязанности, – если бы не был Тиором Базаардом.

Вздохнув, он потянулся за пергаментом и фамильными фиолетовыми чернилами – ему предстояло составить не самое простое письмо в Совет.

Ведя пером по песочного цвета пергаменту, он вдруг заметил, что в кабинете стало несколько светлее, чем обычно: на его тяжелом широком столе появилась медная лампа с зеленым стеклянным абажуром. От основания вверх тянулись кокетливо изогнувшиеся опоры-ветви, и вся целиком она напоминала формой молодой клен.

В его кабинете, в его обители, сердце его присутствия в Мараке, так давно ничего не менялось…

Тиор провел пальцем по изящной ветке, поддел ногтем миниатюрный листик у основания и хмыкнул.

Писать как будто бы стало чуточку проще.

Ночью начался дождь. Тугие тяжелые капли били по земле, по закрывшимся на ночь бутонам цветов, по листьям деревьев, заставляя их кроны трепетать словно от страха. Воздух наполнился свежестью и тоской, сладостным обещанием чуда и опасностью, что таит ночная тьма.

Тиор с наслаждением вдохнул, подставляя лицо брызгам разбивающихся о карниз капель, и медленно развел руки в стороны, отдаваясь в объятия ветра. Он стоял на улице перед домом – ворон у входа распростер над ним свои крылья, сатиры замерли безмолвными стражами с двух сторон.

Запах дождя и соли…

Тиор быстро открыл глаза и опустил руки, привычно сложив их на серебряном черепе ворона, – по мокрой траве к нему, словно скользя между каплями, двигалась невысокая коренастая фигура в накинутом на плечи черном плаще. Шел вновь прибывший без подобострастной торопливости, но все же достаточно споро, чтобы через несколько секунд оказаться рядом и склониться в коротком поклоне, приложив руку к сердцу.

– Владыка Базаард.

– Олия, – губы Тиора тронула искренняя, хоть и короткая улыбка, – рад тебя видеть. Какая ночь!

– Воистину. – Олия, мужчина на вид лет сорока пяти, с зачесанными назад черными вьющимися волосами, в которых уже начали проглядывать нити седины, встал рядом с Тиором и поднял голову, изучая темное бескрайнее небо.

Некоторое время они молчали, наслаждаясь разлившимися в воздухе ароматами мокрой земли, потревоженных дождем цветов и еще чего-то неуловимого, что ощущается только ночью. Олия с торжественной радостью оглядывал черную громаду шуршащего на ветру леса перед замком, с затаенным трепетом смотрел на охраняющие дорогу клены-исполины, чья могучая крона почти полностью сохранила сухой подъездную дорожку, с немым уважением разглядывал воинственных сатиров, с чьих топоров срывались к земле капли влаги.

Марак не принадлежал к одному только роду Базаард, хоть сейчас и подчинялся их воле, он был оплотом клана воронов, и Олия с нескрываемой гордостью смотрел на лес и замок.

– Я думал встретить тебя в кабинете, – прервал молчание Тиор, – но не смог устоять перед таким искушением.

Капли дождя неслись к земле, на долю секунды вспыхивая в свете фонарей у входа в замок, мерно стучали по крыльям ворона над дверью.

Олия задумчиво кивнул, глядя на носки своих сапог, стремительно покрывающихся влагой, а потом, покосившись на сюзерена, осторожно спросил:

– Скучаешь по дому?

Тиор вздохнул. Будь это кто угодно другой, такой вопрос был бы непозволительной дерзостью, не просто недопустимой для слуги, разговаривающего с господином, но нарушающей все правила этикета. Но Тиор знал Олию Мутакару много десятков лет и доверял практически как самому себе. Наверное, он был одним из немногих, кого Тиор мог бы назвать другом. В отличие от большинства приближенных к Базаардам, Олия не имел высокого происхождения, будучи выходцем из Младшей семьи. Но сообразительность, ум и верность, а также немногословность и умение не задавать лишних вопросов быстро вознесли его на вершину внутриклановой иерархии, сделав сначала управляющим внутренней части Марака, а потом и номтеру – советником Владыки клана. Узкий серебряный браслет, жестко охватывающий левое запястье – знак его высокого положения, – тускло блеснул, выглядывая из-под белого рукава рубашки, когда он засунул руки в карманы, все не сводя с Тиора взгляда в ожидании ответа.

Ветер играл полой его плаща, откидывая в сторону шелковистую непромокаемую ткань и обнажая широкий пояс, за которым поблескивала рукоять кинжала.

Тиор прищурился, поднял лицо к небу, вглядываясь в далекие звезды.

– Как Сат-Нарем? – спросил он вместо ответа. На названии родного города губы обожгло горечью.

Олия коротко фыркнул.

– Как и пятьдесят лет назад. Как и двести пятьдесят – задыхается.

– Кажется, тебя это нисколько не беспокоит. – Тиор обернулся к другу, чуть нахмурившись. Тот снова фыркнул. Несмотря на почтенный даже для хеску возраст, он сохранил некоторую ребячливость в поведении, которая, впрочем, в сложных ситуациях бесследно исчезала.

– Просто я там живу, шами. – Олия специально ввернул неформальное обращение к мужской части аристократии, желая напомнить, что он старый друг, а не враг и его в предательстве подозревать точно не нужно. – А ты нет. Когда ты последний раз видел туманы? Лет сто назад?

– Сто двадцать шесть, – глухо откликнулся Тиор, невольно сжимая пальцы на серебряном вороньем черепе. Невозможность вернуться в Сат-Нарем давалась ему тяжело не только физически, она могильной плитой вины лежала на его плечах каждый день. Большая часть его клана жила во внутреннем мире, и, хотя Тиор был в курсе их забот и тревог, оставаясь главой воронов не только на словах, но и на деле, он чувствовал себя предателем.