Дина Шинигамова – Хеску. Кровь Дома Базаард (страница 12)

Вопреки собственным ожиданиям, Лилиан улыбнулась, чувствуя, как болящий внутри комок чуть разжимается под волной тепла. У нее появилось что-то от мамы – и не от той, которую она знала, Джулии, которая, как Лилиан теперь понимала, была не совсем настоящей собой, а от Джабел, девочки-хеску, такой же, как она сама.

Прижав книгу к груди, Лилиан медленно вышла из ванной, погладив косяк и мысленно прошептав дому: «Спасибо».

Когда она наконец спустилась в холл, пожилая служанка при виде нее тихо ахнула, а Тиор удовлетворенно кивнул и чуть улыбнулся: «Выглядишь как настоящая хеску. У нас все детеныши так одеваются».

Ночь укрыла Марак. Замок спит, огромный, будто сонный дракон. Потухли огни в последних окнах на этажах прислуги; погасла настольная лампа в комнате Лилиан, свернувшейся в комочек, убаюканной уютом дома и ощущением нужности и защищенности.

Глубокая синева залила небо, на котором густо рассыпались бриллианты звезд, почти полная луна подсвечивает летящие облака, то и дело закрывающие ее перистой тенью.

Тиор спускается в парк, вдыхая ночной воздух – острый, свежий, сладкий, – и смотрит вправо, где рядом с чернеющими в ночи силуэтами вечно готовых к бою сатиров замер еще один, более высокий и узкий.

Он стоит, засунув руки в карманы и подставив лицо лунному свету, серебрящему волосы, эполетами стекающему по черной ткани сюртука.

Тиор ждет пару секунд, давая гостю возможность насладиться окружающим миром, который даже в ночной темноте куда многообразнее в оттенках, чем тот, другой.

Гравий дорожки тихо шуршит под ногами Тиора, когда он медленно подходит, привычным движением упирая в землю трость и складывая на ней руки.

– Тито?

Тот оборачивается не сразу, через мгновение – почти дерзость, если учитывать, что о приближении Тиора он знал с самого начала, – но склоняет голову и прикладывает кулак к груди с искренним почтением.

– Ша-Базаард.

– Не ожидал тебя здесь увидеть. – Тиор чуть приподнимает брови, выражая недоумение.

– Восприму это как комплимент. – На лице, умеющем становиться обманчиво-простодушным, вспыхивает озорная улыбка. Оба знают, что Тиор почувствует пересечение границы миров, и потому визит не останется незамеченным.

Тиор едва заметно хмыкает:

– Не дай мне пожалеть о выданном тебе приглашении – это необходимость, а не привилегия, особенно теперь.

– Теперь – из-за нее?

Из голоса исчезает всякая веселость, из позы – обманчивая расслабленность. Налетевший ветер дергает полу черного сюртука с серебристой оторочкой, и Тиора оглушает разлившийся в воздухе запах соли и дождя. Он медленно вдыхает, не опуская взгляда и чувствуя, как сердце пропускает удар.

– Ша-Базаард, вы когда-нибудь замечали, как разносится звук по туманам?

Вопрос звучит почти безмятежно, но Тиор сильнее вдавливает трость в землю: они оба знают, что туманы безмолвны как могила.

– И как же?

– Очень быстро. На одном этаже шепнешь – на другом слышно.

Тиор невольно косится на дом, замерший рядом, как дремлющий у ног хозяина пес, – даже не оборачивается полностью, а лишь чуть дергает головой в сторону темных окон, но этого достаточно.

– И как же зовут мою будущую госпожу? – Тень усмешки могла бы выглядеть дерзкой, но оказывается усталой.

Тиор вспоминает девочку с растрепанными косичками и покрасневшими глазами, стоящую в пятне солнечного света посреди библиотеки.

– Ее человеческое имя ничего тебе не скажет. А нашего она еще не имеет.

– Не имеет…

Фраза свинцовой тяжестью повисает в воздухе. Тишину наполняет лишь шелест кленов, черными стражами застывших вдоль дороги.

– Как жаль. Ведь за каждым хеску стоит его род. Только люди живут сами по себе… – Слова падают в ночь медленно, весомо, и прямой взгляд наполняет их тяжестью истинного смысла. – Но кого заботит, что там происходит с людьми, правда?

Тиор кивает, крепче сжимая в руке трость, скользя пальцами по серебру клюва. Прохладный ветер вдруг кажется ему совсем холодным, сладость ночных цветов выжжена горечью соли и дождя.

– Не думал, что у тебя самый острый в туманах слух, – наконец произносит он.

– Никто не думал. – И снова тщательно отыгранная безмятежность скрывает двойное дно каждого слова. – В частности, те, кто считает меня и вовсе глухим.

Тиор снова кивает, неожиданно резко ощущая и нависающую громаду замка рядом, и неохватность земли под ногами.

Несколько секунд он стоит не шевелясь, уподобившись недвижимым статуям у входа. Тяжело вздохнув, вновь поднимает устремленный было к лесу взгляд на нежданного ночного гостя.

– Почему ты пришел? Почему ты?

Тито пожимает плечами, оглядывается на луну, ласково заливающую серебром его силуэт.

– Помню я один день. Дождь лил как из ведра…

Тиор тоже помнит: несвойственная Мараку непогода, сырость, пробравшаяся в зал с тускло горящими свечами, – и долговязый мальчишка, приносящий клятву верности своему Владыке.

Он позволяет уголкам губ чуть дрогнуть, поднимаясь. Делает глубокий вдох, ощущая убаюкивающие объятия ластящегося ветра. Так мало времени, так много забот.

Он кивает Тито, отпуская его, и тот уже готов скрыться в тени леса, но в последний момент все-таки оглядывается:

– Туманы ищут тебя, Владыка.

Слова разливаются в напоенном сладостью воздухе, эхом отражаются от стен замка, камнями ложатся на сердце Тиора. Он не оборачивается, прекрасно все понимая, и исчезает в черных стенах твердыни.

Небо над Мараком – бархат с россыпью звезд. Шумят многовековые клены, ветер пригибает к земле траву. Спит замок, укутанный теплой дремой, спят его обитатели…

Ночь.

Тиор сидел в своем кабинете, по которому поздний вечер разлил синие тени. Мерно тикали резные напольные часы, на которые Владыка воронов периодически бросал хмурый взгляд.

Это был длинный и непростой день. Утром, все еще озабоченный ночной встречей, Тиор отложил свои дела, чтобы поговорить с Лилиан, – время поджимало, и для представления в Совете девочке было нужно другое имя, не человеческое. По мере того как он говорил, лицо внучки становилось все более хмурым – очередные перемены, – и под конец в его таэбу колючкой вонзилось ее раздражение, смешанное с усталой злостью.

Тиору было искренне жаль девочку – на нее действительно много свалилось за короткий срок, но времени, как оказалось, у них было в разы меньше, чем он надеялся. Сам Тиор с удовольствием дал бы ей возможность отдохнуть, привыкнуть к новому окружению, насладиться теплом внимания слуг и (кто знает, вдруг?) его обществом, но они были заложниками большой политики, в которой взрослеть приходилось рано.

Чтобы как-то смягчить требование, Тиор предложил внучке подумать над именем Лиан, всего на один слог отличающемся от ее собственного. Он не мог не задаться вопросом, чем руководствовалась Джабел, выбирая человеческое имя для дочери: пыталась заглушить тоску по дому, хотя бы в звуках желая сохранить что-то знакомое уху, или же… предполагала, что однажды Лилиан столкнется с миром хеску? Без чар Признания она бы росла обычным ребенком, разве что была бы чуть здоровее остальных и прожила бы подольше – хеску практически не болеют до самой старости, и людские напасти вроде гриппа или насморка им неведомы.

Лилиан, услышав предложение, лишь хмуро кивнула и чиркнула на листе блокнота короткое: «Подумаю». Тиор не хотел на нее давить и поэтому до конца дня больше не поднимал эту тему. Полукровки никогда не становились Владыками, они даже не бывали наследниками клана – считаные единицы, попавшие в мир хеску, обычно принадлежали к Младшим семьям или оказывались плодами бурных гулянок молодых аристократов. Но не более. Лилиан же мгновенно заняла высокое положение, и ее ждала жизнь под пристальным взором всех Старших семей, Совета и других кланов.

– За тобой будут внимательно следить всю жизнь, ожидая, когда ты оступишься, – со вздохом предупредил Тиор в один из первых дней. – Все всегда будут помнить, что ты наполовину человек, но очень быстро забудут, что ты также наполовину хеску.

Лилиан тогда кивнула – она понимала, что существование ее в роли наследницы, а когда-нибудь и главы Дома и клана будет непростым, но это все равно было лучше, чем запустение ее человеческой жизни.

С тех пор прошло две недели, и Лилиан, очевидно уставшая, держалась, казалось, исключительно на собственном упрямстве.

Пару часов назад они поднялись по лестнице: она к себе в спальню, он – в кабинет. Глядя, как за худой спиной в черной тунике закрывается дверь, Тиор не позволял себе думать, насколько девочка похожа на Джабел.

Если быть честным, на внешнем облике сходство между детенышами и заканчивалось. Джабел была несколько легкомысленной, мало думающей о своем положении в клане, витающей в облаках, и решение уйти из дома стало едва ли не единственным ее серьезным поступком за всю жизнь.

Лилиан… оказалась другой. Тиор пока еще приглядывался к девочке, боясь тешить себя напрасными надеждами, но уже сейчас осторожно признавался самому себе, что его приятно удивляла ее твердость. Он знал, что по ночам она плакала, заново переживая гибель родителей, – ее клокочущая боль долетала до него, сотней иголок впиваясь в грудь, – но она справлялась. Столкнувшись с новым для себя миром, с неожиданными реалиями, она лишь кивнула и с головой погрузилась в изучение непривычных понятий. Не раз за это время Тиор видел ее каштановую макушку, склонившуюся над записями или пыльным фолиантом из библиотеки. Она послушно зубрила незнакомые слова, запоминала структуру общества хеску и не переставала испытывать почти благоговейную благодарность по отношению к Мараку – Тиор чувствовал ее разливающимся по ладоням и предплечьям теплом.