— Вы звали, святой отец? — Изабель подошла ближе, и склонила голову. Он легко коснулся пальцами белых прядей.
— Как тебе этот город, Изабель?
Она повернула лицо к окну, разглядывая улицу.
— Если вы посчитаете нужным...
— Нет, — Доминик перебил ее с мягкой улыбкой, — я хочу услышать, что
ты
о нем думаешь.
Оборотень на мгновение задумалась, сведя на переносице белоснежные брови. Такая она была — честная, открытая, искренне думающая над вопросами, не отделывающаяся общими фразами. Она была настоящей.
Жаль будет ее отдавать.
Поймать врасплох оборотня, которому уже перевалило за двести лет, довольно трудно. В случае отдельных личностей — смертельно опасно. Поэтому надо сделать так, чтобы он сам пошел за тобой.
Найти Оскара в его собственном городе оказалось совсем не так просто, как казалось сначала. Глава отдела трансформации, как трактовали его должность официальные документы, довольно долго отсутствовал и, вернувшись в строй, взялся за работу с удвоенным рвением. К сожалению, его постигла участь всех высоких начальников — куда больше времени оборотень проводил в кабинете, чем в поле.
Пришлось ждать.
Однако рано или поздно всем надоедает дубовый стол и четыре стены — особенно, если они еще помнят, каково работать в поле. Вот и Оскар не удержался, вышел в сумерках на улицу, добродушно кивая уходящим на смену группам (большинство из которых смотрело на него с благоговением) и вдыхая полной грудью сладкий воздух ночи.
Он даже не сразу обратил внимание на щупленького юношу, прислонившегося к стене Института. А когда сообразил, что абы кто не может стоять у Института, потому что просто не увидит его, уже слышал то единственное слово, которое заставило его молча пойти следом.
Телефон он отдал сам, не дожидаясь, когда его подчеркнуто вежливо попросят это сделать. Оскар никогда не был дураком.
А потом его провели дорогой, которую он не знал. Дорогой, которой не было ни на одной карте. Да, в Петербурге часто встречались улицы, по которым можно было пройти только один раз или только в определенное время — и лучше было по ним не ходить вовсе — но нелюди знали их все. А эту — нет. Хороший психологический удар: смотри, я знаю твой город лучше тебя.
Глаза не завязывали — какой смысл? Даже с мешком на голове и ватой в ушах, стражник города узнает его. По запаху. По ощущениям. По душе улицы. И так и было — пока они не вышли Мост. Место, которого не было даже Внизу — потому что он сам был частью Теневого Города, восставшей из первозданного тумана.
А потом Оскар оказался в простой комнате с темными стенами и тяжелыми дверями. Потолки хоть и уходили ввысь на несколько метров, давили свинцовой плитой, а стены будто каждую секунду сжимались на сантиметр. Но Оскар ничем не показывал, что ему хочется оказаться на улице, выломав ближайшее окно — Доминик знал, что хотелось. Он восхитился силой духа оборотня — нет ничего дурного в том, чтобы признать за врагом сильные стороны. Гораздо опаснее его недооценивать.
Когда дверь в кабинет наконец открылась, и Оскара пригласили зайти, оборотень обжог Инквизитора взглядом, но Доминик встал прямо перед тем, кто всего пару веков назад разрывал его горло в клочья. И улыбнулся. И был нетронут.
Сила — в словах.
То, какие именно это слова, отлично характеризует каждое существо. Для Оскара это были имена. Его учителя и наставника — того, кого он не мог предать. Его учеников — тех, за кого нес ответственность. Женщины из людей — той, кого он полюбил однажды и на всю жизнь. И самое сильное, самое главное — имя той, кто сочетал в себе все это.
Изабель.
Оскар молчал. По тому, как часто и неглубоко он дышал, было ясно, насколько тяжело ему удержаться от того, чтобы не броситься на Инквизитора.
Доминик улыбался. Говорил. Двигался. Оскар не шелохнулся, только не спускал с него взгляда как у сестры ярких, только желтых, глаз.
На что ты готов, чтобы высвободить ту, которую не имеешь права предать, за кого отвечаешь и кого любишь?
Он не проронил ни слова, стоя в огромном кабинете, где всегда было слишком холодно и слишком тихо. Доминик помнил его почти ребенком, заносчивым и самонадеянным, пригревшимся под крылом своего могущественного покровителя, кем бы тот ни был. Прошло почти триста лет — и Доминик видел, как проступило сходство с сестрой, хоть и смазанное разницей, наложенной звериной формой.
Доминик говорил не торопясь, но только по делу. А в конце задал всего один вопрос, который, он знал, навсегда лишит оборотня покоя. Когда Инквизитор закончил, Оскар впервые опустил взгляд. Доминик чуть заметно улыбнулся. Поманил за собой, приглашая к незаметному окну в стене, ведущему в соседнюю комнату. И когда он открыл его, Оскар вздрогнул. Он не сомневался, не уточнял, не просил доказательств. Одного взгляда было достаточно, чтобы узнать ее — даже через пятьсот лет. Они все еще были похожи.
Брат и сестра. Пантера и снежный барс.
Оскар с трудом открыл глаза. Свет ударил, отдавшись в затылке, оборотень попытался прикрыть глаза рукой — и заметил, что прикован к больничной койке.
— Где ты был?
Нет. Только не сейчас. Еще хоть несколько минут наедине с собой, пожалуйста!
Шеферель выступил у него из-за спины и встал рядом с кроватью, сложив руки на груди.
— Где. Ты. Был? — с нажимом повторил он. Глаза сощурены, зрачок то и дело меняется, превращаясь из человеческого в вертикальный, белки заливает золото. Значит зол, очень зол. Конечно, он позволял себе расслабиться, оставшись с Оскаром, но не настолько.
Оборотень смотрит своему учителю в глаза и молчит. Хватит ли у него духа сказать? Перед глазами встает фигура Изабель, перебирающей книги на столе. Он думал, она погибла. Думал, не пережила тяжелые годы Средневековья, не нашла себе места во время всеобщей индустриализации — а она жива. Стоит всего в нескольких метрах от него. Старейший из ныне живущих оборотней Москвы. Как и он сам — в Петербурге.
Оскар смотрит на Шефереля и хочет задать ему только один вопрос — Почему? Почему ты не сказал, почему скрыл? Как ты мог скрыть такое от того, кого называл братом?
И оборотень прикрывает глаза, ничего не ответив. Внутри он уже принял решение, но еще не признался в этом даже себе.
— Тебя не было в городе, — говорит Шефель, опустив руки на железную загородку кровати, — но ты не покидал его физических пределов. Где ты был?
Оскар смотрит на белые стены, пытаясь разглядеть в них какой-то рисунок — их с Изабель старая забава, когда были еще детьми. Раньше он гнал все мысли о сестре, не желая тревожить старые воспоминания, но теперь он может себе это позволить. Теперь все иначе.
Шеферель ходит по палате, нервничая — Оскар хорошо знает все его привычки. Они вместе так долго — всю его жизнь. Он помнит это лицо с того момента, как очнулся после той ночи, ощущая на лбу прохладную тряпочку, а на губах — руку, мягко зажавшую рот. Странный человек улыбнулся и сказал: «Не кричи, маленький оборотень, здесь ты в безопасности». Летели года, менялся мир вокруг — а Шеферель оставался. Однажды, еще в самом начале, они сели и рассказали друг другу все про себя. И поклялись не обманывать друг друга — никогда. Оскар помнил, как не мог поверить в то, что рассказал ему Шеферель, а тот лишь грустно улыбнулся, подливая в кружку вина: «Если есть ты, почему не может быть меня?».
Как он мог скрыть? Как может он до сих пор скрывать?
— Почему я в наручниках? — спокойно спрашивает Оскар.
Шеферель замирает на полушаге, на полуслове. Оборачивается, подходит ближе. Смотрит на своего воспитанника с неподдельной горечью.
— Потому что я знаю, где ты был, — руки сжимают железную ограду с такой силой, что побелели костяшки, еще немного, и загородка сломается. — И не могу доверять тебе.
— Где вы нашли меня?
Шеф отвечает не сразу, вглядывается в лицо оборотня.
— Айджес нашла. Ты лежал на дороге недалеко от Лопухинского сада. У подножия Каменноостровского моста.
Мост... Оскар невольно прикрывает глаза, пытаясь выгнать из головы воспоминание, и не может. Тот, другой мост, по которому они шли. Уходящий куда-то в белый туман, подвешенный в красном небе, врезающийся в облака гигантскими арками. Несуществующий. Мост, по которому ему предстоит пройти еще раз. Только одному.
Шеферель говорит еще что-то, но Оскар не слушает, и вскоре тот уходит. Оборотень остается лежать в темноте, прикованный к кровати. Он смотрит через окно в далекое небо города, который когда-то искренне полюбил, несмотря ни на что. Оскар смотрит на первую звезду — и мысленно прощается с этим небом.
...Когда дверь открывается, и свет выхватывает прядь светлых волос, ему сначала кажется, что это Изабель нашла его и пришла поговорить. Но через мгновение видение рассеивается — над кроватью склоняется Айджес.
