Дина Шинигамова – Двери в полночь (страница 80)
Знаешь, Чирик, мы никогда толком не принадлежали этому миру, материальному. Наверное, мы дети того изначального тумана — я сам не знаю толком. Да, есть вещи, которые не знаю даже я. Когда они умерли... Я не нашел ни одного тела. А я искал. Я хотел похоронить их, хотел, чтобы мне было куда приходить год за годом, век за веком. Но у меня ничего не осталось. Я не знал, как умирают существа моего племени. Этого никогда не случалось, понимаешь? Мы не умираем от старости, для нас вообще нет такого понятия! Мы становимся только сильнее! — Голос его сорвался почти на крик, как будто он до сих пор пытался убедить реальность, что те смерти были ошибкой, что на самом деле это невозможно.
— Я остался один среди песка и двух разоренных деревень. Там не было ни одной живой души. Не знаю, сколько я провел там, просто сидя и пытаясь понять, что делать дальше... Наверное, долго. Но время шло, и я почувствовал, что меня начинает засасывать. Я остался последним представителем своего племени в этой реальности, и она пыталась утащить меня. Когда мы были все вместе, мы перевешивали фактом своего существования. А теперь... я был ошибкой, и мир старался ее уничтожить. Из последних сил я принял тот образ, в котором появлялся в деревне, и ушел из тех мест раз и навсегда.
С тех пор прошло много лет, Чирик. Так много, что мне сложно тебе рассказать. Менялся климат, менялась форма континентов. Люди разрослись и стали жить по всей планете. Сначала я убивал их, как только видел, но потом справился с собой. Потом они стали строить города. Города появлялись и исчезали, захватывались и отвоевывались... Некоторые просто исчезали с лица земли раз и навсегда, но некоторые — оставались. Для людей проходили годы, но я видел это иначе. И знаешь, что я увидел? Люди строили свои города повсюду, но обязательно один стоял там, где умерла моя мать. И его осаждали страшнее всего, и защищали отчаяннее всего. Я проверил другие — там было то же самое...
Шеферель поднял на меня глаза.
— Ты знаешь эти города и сейчас.
Я невольно ахнула.
— Я не знаю, что именно произошло, но... Мне кажется, когда они... умерли, из них высвободилось та сила, которой мы заставляли людей любить нас и быть преданными. Понимаешь? Я знаю, звучит безумно. Но... я думаю, что люди строились там раз за разом, потому что чувствовали это.
— Погоди, — я попыталась осознать все услышанное, — ты хочешь сказать, что люди строят свои города в тех местах, где умерла твоя семья, потому что до сих пор испытывают действие того... заклятия?
Шеферель еле заметно дернул плечами.
— В конце концов, они ушли в землю, в реальность этого места. И люди полюбили их. Моя сестра умерла там, где теперь стоит Париж. Старший брат — там, где сейчас Нью-Йорк. Мать — в Риме, отец — в Лондоне. Могу назвать еще. Тогда это были горы. Или холмы. Или равнины. Планета сильно изменилась за последние тысячи лет...
Мы смотрели друг на друга, и оба знали, что этот вопрос должен возникнуть. Наконец я решилась.
— А кто умер... тут?
Шеф прикусил губу — совсем по-человечески.
— Никто. Здесь был наш дом. Здесь они были смертельно ранены, а десятки людей пролили свою кровь.
Я тяжело откинулась на спинку кресла, укладывая в голове все услышанное. Города, которые любят потому, что где-то там, глубоко под ними, в земле остался дух погибших... И тут я поняла, что кое-чего Шеф так и не сказал.
— Шеферель... — я старалась очень осторожно подбирать слова. — Ты так и не сказал,
— Чародеи, — Шеферель горько усмехнулся и подлил себе виски в бокал. — Нет, Чирик, не чародеи. — он поднял графин и встряхнул его, проверяя, сколько жидкого янтаря осталось на дне. Я неотрывно следила за ним, ожидая ответа.
Но его не было — Шеф просто осушил одним глотком бокал, а затем и все, что оставалось в графине. Я вздрогнула.
Шеф перевел на меня взгляд холодных, старых как мир глаз. Никогда еще прежде они не казались мне такими чужими и такими нечеловеческими.
— Нет, Чирик, мы не чародеи, — он разогнулся и, упершись руками в подлокотники кресла, навис надо мной так, что я невольно вжалась в спинку. — Мы были драконами.
Иногда появляется чувство, что мир только что ударил тебя прямо в лицо.
— Драконы? — я собиралась нервно хихикнуть, но получилось какое-то сдавленное бульканье. — Драконы. То есть, ты — дракон.
Я подняла глаза вверх, на выжидающее лицо Шефа. И вдруг все встало на место.
Та скорость, с которой он перемещался по городу.
Пресс-папье в форме дракона у него на столе.
Отношение той древней нечисти с Васильевского острова как к королевской особе.
«Я пришел из сказки» — слова, что он сказал мне еще в самом начале нашего знакомства.
То, с какой легкостью он спрыгнул со мной с крыши, не боясь разбиться.
Дракон.
Очень медленно, будто боясь, что он рассеется от резкого порыва воздуха, я подняла голову и посмотрела ему прямо в глаза.
— Ты — дракон.
Шеферель молчал. Это был не вопрос.
— И это, — я сглотнула, медленно воспроизводя мысли, пытающиеся выстроиться у меня в голове в ровную цепочку, — это... не твое настоящее тело, верно?
Шеф пару секунд вглядывался в мое лицо и вдруг разогнулся, отойдя к столу. «Человеку пришлось бы оттолкнуться» — автоматически отметило сознание.
Шеф пошарил в верхнем ящике стола и достал пачку сигарет.
— Да.
Что-то внутри меня сжалось в комок. Не знаю, почему, но сознание, что этот стоящий передо мной человек — ненастоящий, вдруг сделало мне невыносимо больно. Как будто я вдруг обнаружила, что мой дом — картонные декорации, семья — нанятые актеры, а вся жизнь — подделка.
— Какой, — я откашлялась, — какой ты на самом деле?
— Большой, — Шеф закинул голову и беззаботно выпустил из ноздрей дым. На мгновение мне показалось, что сигареты тут не при чем.
Мы оба молчали. Я смотрела, как он курит, он, видимо, ждал моей реакции.
— И... Прости, я не понимаю, почему ты вдруг мне это рассказал, — я нервно сжала плед, — в смысле, почему сейчас? И кто еще знает, кстати?
— Оскар, — Шеф засунул руку в карман брюк, отбросив в сторону полу плаща, — мы встретились, когда ему было семнадцать и он активно пытался умереть после своего первого превращения. Он поклялся мне в верности. Сам, если тебе интересно, я не принуждал его, — Шеф оглянулся на меня, и я с готовностью мотнула головой, давая понять, что меня это все совершенно не касается, — еще Борменталь. Он догадался, когда я обратился к нему за помощью.
— Помощью? — я подалась вперед. — С тобой что-то не так?!
Шеф обернулся ко мне, сделал несколько шагов, выдохнул дым в лицо. Никогда еще он не выглядел менее человеком, чем сейчас. Теперь, зная правду, я замечала все то, на что не обращала внимание раньше — и скорость движений, и их странное построение. Он двигался так, как будто этот мир ощущался для него по-другому, как будто сила притяжения благосклонна к нему, как требовательный профессор к любимому ученику.
— А вот теперь, — он осклабился, — мы приступаем к самому интересному.
И он рассказал мне все. Про тот день, когда я получила удар в сердце во «Всевидящем Оке». И про то, как обезумевший Оскар чуть ли не силой заставил его помочь мне. И про то, что он не хотел этого делать. И про то, что теперь его рука то и дело пытается принять свою истинную форму. И про то, что случится, если он целиком примет свою настоящую форму. И про то, что с этим ничего нельзя поделать.
И тут наконец до меня дошло.
— Погоди, — я вскочила с кресла, — ты так и не сказал, как именно тебе удалось меня спасти. Это было какое-то ваше «страшное колдунство»?
Шеф упал на мое место, картинно укрылся пледом и с вызовом посмотрел на меня.
Мысль пронзила сознание. Мозг попытался отогнать ее, но она была настойчива и кристально ясна. Я подняла глаза на... на дракона, сидящего в кресле.
— Нет, пожалуйста...
Он молчал.
— Шеферель, скажи, как ты смог спасти мне жизнь?!
— Рана была очень глубокой, Чирик, — он прикурил новую сигарету, небрежно, как будто сидел на лугу в каком-то парке, но руки его чуть подрагивали, — рана была смертельной. У меня не было выбора.
Я невольно сделала несколько шагов назад, к двери, закрыв лицо руками.
— Нет. Нет, не может быть, — мне вспомнилось, как я чуть не потеряла сознание, когда он спустился Вниз с Оскаром. И как спокойно отреагировала на появление оборотня, которым грезила до этого не один год. — Нет, ты же не...
Я запустила руки в волосы, сжав пальцы, и бросила на Шефереля отчаянный, умоляющий взгляд.
Тот бесстрастно улыбнулся в ответ.
— Да, Черна, я использовал на тебе заклятие, которым наша семья долгие годы подчиняла людей своей воле.
Он поднялся из кресла и встал на ноги одним плавным движением. Люди так не двигаются — им нужно для опоры что-то, кроме воздуха.
— Подожди, — я прижала руку ко лбу, который, казалось, полыхал от лихорадки, — подожди, мне... мне надо пару минут... просто осознать...
Шеф стоял совсем близко. Просто стоял и смотрел на меня, мечущуюся в рамках своего сознания, пытающегося принять все сразу. Я поймала себя на том, что мне хочется прижаться к нему, не думать ни о чем и просто делать, что он говорит — и вздрогнула. Раньше такая мысль казалась понятной и простой — он столько времени провел со мной, пока я болела — но теперь все стало пугать. Моя привязанность к нему, мое волнение, желание быть рядом — все это стало обретать другой, внутренний смысл.