Дина Серпентинская – Лезвием по уязвимости (страница 27)

Ольга осознала всю серьезность ситуации, забрала Тамару из больницы и купила месячный курс тех самых гепатопротекторов, оставив в аптеке ползарплаты.

«На что теперь жить? – думала она. – Наедаться в садике так, чтобы дома есть не хотелось. Ну или посидеть с месяц на голых макаронах… Да ладно, выживу – не привыкать!»

Наверное, какой-то дочерний инстинкт взыграл в ней… Даже не любовь – никакой любви не было, а страх за жизнь матери и… Жалость.

Дома Ольга завела серьезный разговор:

– Мам, запомни: тебе нельзя больше пить. Ни грамма – алкоголь тебя убьет! Возвращайся к нормальной жизни, тебе нужна работа, и я могу помочь. Пойдешь поваром в детский садик? Я попрошу за тебя заведующую, она хорошая женщина, поможет… Ну, что скажешь?

Мать слушала без интереса. Когда Ольга повторила вопрос, та будто бы опомнилась, посмотрела стеклянными глазами и закивала:

– Да, хорошо, дочка, хорошо. Работа нужна, работа – хорошо…

– Пообещай, что больше пить не будешь!

– Не буду, дочка, не буду…

И Ольга ушла. А вечером стала просить Анну Семеновну:

– У матери цирроз печени. Врач сказал, если она не бросит пить, то долго не протянет! Все серьезно; я с ней поговорила, она завязала и хочет пойти на работу. Помогите мне, я хочу попросить Светлану Ивановну устроить мать в садик. Она – повар, работала в больнице… Новая работа – ее шанс!

– А ты уверена, что она этого хочет? Что-то мне подсказывает, что так хочешь ты, а не она, – возразила хозяйка.

– Нет же, что вы! Она мне обещала!

– Оленька, в это трудно поверить. Алкоголизм – болезнь, зависимость; невозможно с десяток лет пить, уходить в запой, а потом все бросить за минуту. Не верь этим сказкам, такие люди обречены. Это ее печенка отказывается принимать алкоголь, а она – нет. И хоть ей кол на голове теши, как пила, так и будет! Мне очень жаль. Я вижу, ты переживаешь, хочешь ей помочь, но ничего тут не поделать. Имеет ли смысл бороться за того, кто этого не хочет? Ты, главное, сама не становись на этот путь…

Горькая правда прозвучала как пощечина. Ольга выбежала на улицу, на ходу застегивая куртку. Уже смеркалось, но ей необходимо было увидеть мать и убедиться, что все в порядке. Она неслась на всех парах, ее гнал страх увидеть худшее. Вот он, серый квартал… Ольга вбежала в подъезд и сморщилась от запаха дешевой жареной колбасы. «Кто же ест эту гадость?» – подумала она.

Открыла дверь и остолбенела. Прогорклый запах ударил прямо в нос!

– Мам! – вскричала она с порога. – Это что такое?! У тебя же диета!

– Дочь, – потупила мать глаза, – дай поесть нормальной пищи. Я ж не коза, чтоб жевать капустный лист.

Беззубый алкаш у окна зашелся противным гоготом.

– Ты что не понимаешь, ты больна! Тебе нельзя есть эту гадость! Твоя печенка откажет, и ты сдохнешь! – кричала Ольга, не помня себя от ярости.

– Все мы когда-нибудь сдохнем. Я, ты, Федя…

Беззубый алкаш доставал чекушку паленой водки; Ольгу затрясло.

– Да ты в своем уме?! Ты же обещала больше не пить! Ты же собиралась устроиться на работу! Я же хотела тебе помочь, поговорила о тебе с людьми! Ты бы вернулась к нормальной жизни! Стала бы нормальной!

Но мать посмотрела на нее так, будто Ольга говорила с ней на чужом языке, и ни слова из сказанного дочерью не понимала. Она лишь промычала что-то несуразное в ответ.

– Ты пропила не только печенку, но и мозг! Отупела, оскотинилась! Ты хуже, чем животное! – Ольга кричала так, что под конец охрипла.

Анна Семеновна была права: алкоголик – обреченный человек, возиться с ним бессмысленно. И Ольга это поняла, когда давилась объедками с детского стола, потому что ползарплаты, положенные ей на питание, спустила на лекарства, чтобы мать скорее пришла в себя и вернулась к привычной жизни, к пьянкам. Ее детская обида и боль вылились в ненависть; чувство это разъедало изнутри как кислота. И когда ей снова позвонили из больницы и сказали, что мать доставили в тяжелом состоянии, Ольга холодно ответила: «Мне-то какое дело?» – и бросила трубку. Мать? Нет у нее никакой матери! Есть женщина, которая ее родила и опустилась ниже некуда! Ей уже ничем не помочь, Ольге нужно думать о себе.

Медики не смогли сбагрить циррозницу дочери и стали названивать брату. Дядя Ольги, младший брат Тамары, был директором хлебокомбината, человеком небедным, но ни жизнью сестры-пропойцы, ни судьбой племяшек никогда особо не интересовался. Перспектива возиться с больной сестрой-алкоголичкой его не прельщала, но, чтобы не привлекать внимание к своей персоне, он все же забрал ее на квартиру, сунул таблетки и исчез.

Не прошло две недели, как Тамару привезли на «скорой» снова. Потом еще и еще… С каждым разом обострения давались ей все тяжелее, она валялась пластом, стонала от боли в правом боку, но продолжала заливать, как только становилось легче. И вызывала новые обострения. Серый квартал сменяла больничная палата, и Тамару уже знало все отделение. Медики неохотно выезжали на этот адрес, поскольку знали, что их усилия напрасны. Они считали, что алкоголичка будет пить, пока не помрет, на нее только растворы переводить; помощь нужно оказывать тем, кто в ней действительно нуждается.

Состояние Тамары ухудшалось, она сутками лежала на больничной койке и тупо смотрела в потолок. Эта страшная, иссушенная мумия с неестественной желтовато-серой кожей пугала своим видом больных и посетителей. Иногда она переводила пустой взгляд на встревоженных врачей, которые знали, что дни ее сочтены… Вот и настал тот час, когда печень отказалась бороться, и спасти Тамару могла лишь трансплантация. Врачи предприняли попытку связаться с родными.

«Да вы что! Откуда такая сумма? Нет!» – отрезал брат.

«У меня нет денег», – развела руками дочь.

Тогда врачи поставили вопрос ребром: забирайте ее куда хотите. Мы, мол, все, что могли, сделали, теперь решение за вами. Брат не отозвался, дочь приехала и забрала мать на квартиру.

Они ехали в такси молча, друг на друга не смотрели. Ольга помогла ей подняться по лестнице, открыла дверь и подвела к дивану, последнему пристанищу. Отварила рис и налила стакан воды, поставила все на табурет и пододвинула поближе. Она хотела уйти, но вдруг остановилась… Присела рядом с матерью и посмотрела ей в глаза.

«Почему ты стала такой?! Почему не была нам любящей, хорошей мамой? Зачем разрушила свою жизнь?! Зачем превратила наше детство в ад?! За что?! Мы не видели детства, мы не знали любви и ласки, мы страдали – и все из-за тебя!» – хотела прокричать она. И резко дернулась к двери.

– Завтра зайду! – бросила она.

Мать смотрела на нее отстраненно, провожая равнодушным взглядом. Совсем скоро уже все перестанет иметь значение…

Ее не стало весной 2004 года, когда Ольге исполнилось двадцать два. Тамара умирала в одиночестве, в грязной квартире, на диване, загаженном испражнениями. Ее смерть была такой же никчемной, как и жизнь. Никто ее не оплакивал, похороны были скромными, из присутствующих – две дочери и семья брата. Для всех эта смерть стала избавлением.

***

Прошел год, и весна принесла обновление.

У Ольги завязалось общение с мужчиной, который приводил сынишку в садик. На удивление вместо пропавшей из виду жены… Из разговора Ольга узнала, что в семье случилось горе: жена разбилась в аварии, и Максим с сыном остались вдвоем. И если до этого ребенком занималась мать, а отец отдавался полностью работе, то сейчас все заботы легли на его плечи, а он не знал элементарных вещей. Нянечка стала внимательнее к малышу, помогала бытовыми советами отцу. Они начали встречаться во внерабочее время, гулять с ребенком.

Взаимная симпатия переросла в роман. Ольга никогда еще не была так счастлива, у нее выросли крылья, она парила. Самый хмурый день становился солнечным, когда рядом находился Максим. Она научилась улыбаться, оказалось, это так естественно – легким движением губ выразить радость, которая идет изнутри. Любовь стала бальзамом; Ольга цвела нежнее вишни, все отмечали, как она похорошела. Она ждала заветные три слова, жила мечтой создать семью.

Семья… Что может быть дороже? Особенно для тех, кто не имел ее и все готов отдать за то, чтобы идти по жизни вместе с близким человеком, а не одному.

Но счастье оказалось иллюзорным. Судьба готовила очередной удар.

– Прости меня, – сказал Максим, когда подвез ее домой, – я уезжаю в Питер по работе. Там лучшие условия, зарплата, а здесь без перспектив и все напоминает мне о ней. Я пробовал жить так, как прежде, но не смог. Авария перевернула все во мне! Прости…

Ольга побледнела, и ее губы затряслись. В душе затеплилась надежда.

– Ты… Уезжаешь ненадолго?

– Прости. Боюсь, что навсегда.

– Когда?!

– Уже на днях.

– Что не сказал об этом раньше?

– Я не хотел тебя травмировать…

– Так, значит, расстаемся? Навсегда?

– Я буду рад увидеться, как только обустроюсь. Сейчас же не до личной жизни, Оль, пойми. Я должен показать себя на новом месте, в новом коллективе, а для этого пахать с удвоенной энергией. К тому же воспитание сына целиком на мне, не забывай. Я рад бы здесь остаться, но никак. Там мегаполис, деньги и возможности. А здесь провинция, здесь делать нечего… Прости.

– Возьми меня с собою в Питер! Не нужно расставаться! Давай я брошу все и полечу с тобой? И будем вместе! – взмолилась вдруг она.