Дина Серпентинская – Хитничья жила (страница 28)

– Что? – он нежно коснулся ее обнаженного плеча.

– С января я переезжаю в главный офис.

– Зачем? Надолго? – он приподнялся на локте и встревоженно взглянул в ее глаза.

– Нет, на пару месяцев. Но это не изменит ничего. Я так же буду приезжать в выходные. На последней электричке в пятницу к тебе и в понедельник в пять утра – обратно в Екэбэ. Ты даже не заметишь разницу, в городе я или на участке, – поспешила успокоить его Валя.

– А что это они решили? Сама попросилась?

– Нет, с чего бы? Меня-то все устраивало, – произнесла она с досадой. – Я же тебе рассказывала про магнитную сепарацию – то, чем я занималась. И в эту среду я ее закончила. Теперь надо смотреть шлихи под микроскопом, но мне его никто не повезет! Это кабинетная работа, и меня поставили перед фактом, мол, с января выходишь в офис. Вот и всё.

Тимур обдумывал ее слова. За молчанием последовал расспрос; выразительный голос был приправлен ноткой ревности.

– Это главный офис, где все шишки?

– Да.

– А с кем тебя посадят в кабинет?

– Не знаю. Может, с Андреичем, – предположила Валя. – Ему надо писать отчет, но при этом каждую неделю кататься на участок и проверять, как там идут дела. Надеюсь, что буду сидеть отдельно. Зачем стеснять начальника?

– Андреич – это старый хрен с карьера?

– Не старый, ему где-то полтос. И зачем так грубо? Нормальный же мужик.

– Клинья к тебе не подбивает?

«А-а, вот к чему он клонит!» – рассмеялась Валя про себя. Не Батырбек, так Михаил Андреевич! Кто следующий? Повар Алик, Жека-камазист?

– Тимур, он мне в отцы годится. Тут вообще без вариантов. Полный бред! Кончай эти дурацкие фантазии. Всё это только в твоей голове.

Ревнивец лежал на спине, заложив руки за голову, и молча смотрел на потолок. Валя взглянула на его лицо и заметила подрагивающий подбородок. Что, плачет, что ли? Она въелась в него пытливым взглядом. Нет! Засранец еле сдерживался, чтобы не расхохотаться!

Он сразу понял, что его раскусили: уголки губ поползли вверх, и на лице проявилась с трудом скрываемая улыбка.

– Над чем стебёшься?

– Над тобой, – вырвался смешок. – Ты вся такая важная, серьезная, когда что-то втираешь.

– Не втираю, а говорю как есть…

Ее злила его манера троллить – распалять ее и провоцировать на то, чтобы она оправдывалась, а самому в этот момент посмеиваться, забавляться над созданной им сценой. Он и сам прекрасно знает, что у Вали ничего не может быть с Андреичем. Зачем тогда так делает? Понятно, не со зла. Ведь началось все с глупого признания. Не скажи она про карты, может, никакого троллинга бы не было. В нем до сих пор сидела ревность: Валя всю неделю на карьере с мужиками, шутит и смеется, по вечерам играет в карты – а он ни на что не может повлиять. Однажды зародившись, ревность не ушла.

Но и Валя испытывала к нему нечто похожее. Ей рисовалась тайная соперница, какая-нибудь бывшая подружка, все еще влюбленная в Тимура и желавшая его вернуть. Особенно когда Гордеева звонила вечером с карьера, а он не сразу отвечал. Валя пребывала в напряжении и не могла расслабиться до тех пор, пока Тимур не перезванивал. Если ее с Вухлой ничего не связывало, кроме родственниц, то Тимур родился здесь и вырос, кого-то знал и с кем-то спал. И не исключено, что все еще поддерживает старые контакты. Как это проверить? А никак!

Гордеева нетерпеливо стянула одеяло. Он лежал в чем мать родила и смотрел на нее с веселым любопытством, как бы спрашивая: ну и что дальше? Валя забралась на него сверху; резко очерченные мышцы под ней заметно напряглись.

– Скажи мне честно, – начала она решительно. – Ты спишь с кем-то еще?

– Нет, – сделал удивленные глаза Тимур. – А должен?

«Опять троллит, зараза».

– Ты местный. По-любому у тебя остались бывшие подружки. Вухла маленькая. С кем-то же пересекаешься? Да по-любому!

– Да не с кем, Валь! – вдруг воскликнул он. – Все нормальные девчонки давно разъехались, кто в Екэбэ, а кто в Челябу. Ты здесь одна такая! Красивая и интересная. Все поражаюсь: и как тебя в дыру-то нашу занесло? А непотребных всяких трахать… Уж извини за грубость, но как там говорится? Я свой член не на помойке нашел!

Это прозвучало пусть и грубовато, но так искренне, что Валя сразу же оттаяла и спросила спокойным, мягким голосом – не с наездом, а из любопытства:

– А это правда, что в школе ты очень нравился девчонкам и даже старшеклассницы западали на тебя?

Он вскинул брови и ответил вопросом на вопрос:

– А ты откуда знаешь?

– От Альбинки, моей двоюродной сестры. Ты ее знаешь, я тебе рассказывала.

– А, да… Ну было дело, – заметил он небрежно. – Был молодым, горячим, нравился девчонкам. А сейчас я старый: видишь, лезет седина? – белозубо усмехнувшись, показал он на висок. – Девочки больше не западают.

Валя ничего не разглядела в темноте. Но ей понравилась его самоирония: так мог ответить человек, уверенный в себе на сто процентов. Он не считал былой успех у школьниц каким-то достижением и по прошествии стольких лет не относился к детским похождениям серьезно.

– Ну какой же ты старый? – возразила Валя. – Не знаю, как ты выглядел в шестнадцать, но в двадцать восемь любому фору дашь. Я просто вспоминаю своих одноклассников, хилых, прыщавых пацанов, и смотрю на тебя: ты реально рядом с ними Аполлон! Да и со всеми остальными… Будь мне пятнадцать, я бы выбрала тебя, а не сопливого ровесника. Да и сейчас ты для меня красавец…

Польщенный Тимур взял ее лицо в ладони и лизнул ей кончик носа. Валя легла ему на грудь щекой и закрыла глаза. Вдыхая его запах, она с гордостью и нежностью думала о том, что он – ее мужчина. Нет никаких подружек, нет третьих лиц. Он для нее, она для него – и точка!..

Предновогодняя неделя прошла расслабленно. Вместо скучной методички Валя читала «Норвежский лес» Харуки Мураками (повелась на «зимнее» название, но книга оказалась совершенно о другом). Когда кто-то заходил в балок, геологиня накрывала телефон потрепанной брошюркой и с серьезным видом всматривалась в пожелтевшие листы.

Мужики, включая самого Андреича, лишь создавали видимость работы и не искали жилу так усердно, как обычно, а часто бегали на перекуры, гоняли чаи в соседней комнатушке, а то и успевали сыграть партейку в дурака. Наверное, на всех так действовали сказочный пейзаж и ощущение волшебства, распыленное в морозном воздухе.

Праздника хотелось всем! Алик сказал Азизбеку срубить маленькую ёлку и установил ее в сугробе рядом с кухонным балком. После чего он обмотал ее дешевой мишурой, привезенной кем-то из города, и, довольный, стоял, любовался своей красавицей.

– Алик, не жалко ёлочку? – подошла к нему Валя. – Росла бы высокая, красивая…

– Не жалка. Полный тайга таких ёлка, – и красноречиво показал вдаль.

Она не стала спорить, а лишь подумала о том, что все мужики разъедутся по семьям, женам и выйдут на работу, как и народ по всей стране, двенадцатого числа. Азизбек, и тот, уедет в Екатеринбург: его старший брат работает на стройке и зовет пожить к себе на эти две недели. На опустевшей базе останутся только Алик с Батырбеком; по ощущению, они – не два охранника, а два привязанных на цепь сторожевых пса. Охранники работают посменно, вахтами – эти же безвылазно сидят на месте, будто их удерживают силой. Понятно, им доплачивают, и их все устраивает. Но разве это жизнь? И ёлочка для них как маленькая радость, имитация домашнего уюта, которого эти бедняги лишены…

В день отъезда Валя поделилась с Аликом остатками своей провизии. Отдала ему полбанки кофе, пакетированный чай, мандарины и «печенье в клеточку».

Она не первый год работала с простыми мужиками, но о том, что «вафля» на жаргоне означает то же самое, что и «вафлёр»46, узнала только на Урале.

– Угощайтесь вафлями! – предложила она как-то раз перед игрой в карты.

Повисла пауза. В лицах мужиков промелькнуло что-то глумливое.

– Вафлями не будем, а вот печеньем в клеточку мы угостимся, – ответил Жека и объяснил намеками, почему не стоит так говорить.

– Мы не на зоне, – рассмеялась Валя, но «правильное» название запомнила.

Алик принимал дары с заискивающей улыбкой. Его, как человека, озабоченного выживанием, несильно волновало, как и что у русских называлось: в клеточку или в линеечку. Живя в тайге, он был рад всему.

Собрав все вещи и прибравшись, Валя закрыла домик на ключ и отдала его Андреичу.

С карьером она не прощалась. Полагала, что время быстро пролетит и в апреле-мае она уже вернется. Снова окунется в полевую жизнь геолога с интересной и азартной работой на самоцветах, вечерними партейками в дурака, Аликовой стряпней из ресторанчика «Ташкент». А весной, когда сойдет весь снег, начнет бегать на хитничий участок…

Но откуда ей было знать, что все сложится иначе и на Елгозинский карьер она больше не попадет…

Новый год встречали у Максима, лучшего друга Тимура. Он жил в Вухле в частном секторе недалеко от центральной площади. Семьей еще не обзавелся, работал вахтами в Ноябрьске и радовался тому, что в кои-то веки Новый год выпал на межвахту. Макс предложил собраться у него, и все эту идею поддержали.

Тимур с Валей пришли первыми. Дверь открыл крепкий парень того же роста и комплекции, что и Тимур, но светленький, голубоглазый.

– Здорово, Макс!

– Здорово! – пока друзья обменивались приветствиями, Валя успела разглядеть двор, в котором узнала место на фотографиях в профиле Тимура. Так вот где они все время собирались! Чуть подальше виднелся бревенчатый сруб, должно быть, баня. Тут же стоял приготовленный мангал; при мысли о сочных шашлыках рот наполнился слюной.