Дина Серпентинская – Хитничья жила (страница 30)
В компании все стали друг друга поздравлять. Валя пребывала в эйфории; внутри нее будто взрывались фейерверки. Вид охваченного разноцветными огнями неба настолько гармонировал с ее внутренними ощущениями сильнейшей радости и торжества, что она подпрыгнула и хлопнула над головой руками. Ее движения оказались заразительными. Все, и Таня с Катей, и Тимур с друзьями-мужиками, здоровыми лбами, запрыгали, как зайчики на детском утреннике.
– А-а-а-а-а! – на всю улицу стоял восторженный, счастливый крик.
Соседи могли подумать, что молодежь поддатая, вот и шумит, но сознание девчонок и парней в эти минуты было ясным.
Валю поразил эффект от чудо-порошка: она сразу протрезвела, взбодрилась, как будто бы влила в себя две банки энергетика, а не два бокала игристого вина.
В доме их ждало настоящее веселье. Таня с Катей приготовили смешные конкурсы и развлекали всю компанию до самого утра. На еду никто не мог смотреть, и ее убрали в холодильник. Пили сок и «Кока-колу». Алкоголь не трогали.
«Посмотреть со стороны, так собравшиеся здесь не амфетаминщики под кайфом, а энергичные веселые ребята в отличном настроении. Только со зрачками в пол-лица», – подумала Гордеева.
А ближе к трем часам их стало отпускать…
Откуда-то взялась тревога. Именно сейчас, в разгар новогоднего торжества, когда по всей стране еще гремели фейерверки и салюты, Валя всерьез обеспокоилась поиском квартиры. Все сразу отошло на второй план: праздник, конкурсы. Ей захотелось немедленно зайти на сайт по поиску жилья, чтобы найти квартиру в Екатеринбурге, а утром уже звонить хозяевам и уточнять детали. И ничего, что первого числа…
Взглянув на остальных, она заметила, что все как-то «подсдулись», сидели с кислыми лицами, и каждый был погружен в себя.
– Э-э-э, вы чё? Еще по дорожке? – снова проявил инициативу Славик.
– Валяй, – вяло махнул Максим.
Славик расчертил дорожки, и все понеслось по второму кругу. Чудо-порошок не просто оживил, но и зарядил такой энергией, какой хватило еще на несколько часов бурного спора.
Гордеева занимала непопулярную позицию: она не радовалась присоединению Крыма. А Равиль, суровый уральский заводчанин, наоборот, оказался кондовым «крымнашистом». На этой почве между ними и разгорелся спор.
Друг Тимура повторял слова из телевизора, мол, полуостров теперь наш, и америкосы не полезут в Севастополь; хер им, а не базу НАТО вблизи российских границ.
На что Гордеева отвечала столь же эмоционально, резко. «На кой хрен сдалась эта земля – своей, что ли, не хватает? Мы заплатили дорого за эту авантюру! Недавно доллар стоил тридцать пять рублей, а сейчас взлетел за семьдесят!»
Остальные пытались утихомирить спорщиков. Друзья собрались, чтобы встретить Новый год и отдохнуть, а не обсуждать политику, которая и без того лезла из всех щелей.
На радость всем вскоре оба выдохлись и замолчали.
Фен отпускал, и голову опять заполнили гнетущие, навязчивые мысли. И если во время первого отходняка Валя распереживалась, что не найдет квартиру, то теперь же она озаботилась судьбой страны. Будущее ей рисовалось в мрачных красках, и Гордеева не находила свое место в нем.
Ей стало страшно: что происходит с ее психикой? Каких-то пять минут назад она смеялась, спорила – а теперь как будто наступил черный провал. Если она не остановится на двух дорожках, какая жуть полезет в голову в следующий раз?
В шесть утра Славик встряхнул пакет с остатком и принялся чертить последние дорожки. Хмурые девчонки смотрели в одну точку и от новой порции дофамина и серотонина отказались.
– Этой подруге тоже хватит, – кивнул Тимур на Валю. – И так буйная. Достаточно.
– Не надо, я не буду, – пробормотала та под нос.
Тимур подумал и тоже отказался. Парни поделили на троих.
Глядя на то, как они употребляют, Валя невольно сморщилась. То, что совсем недавно заряжало бешеной энергией, теперь воспринималось как химозная отрава. Краснолицые парни с огромными зрачками и агрессивной жестикуляцией хоть и продолжали громко, бодро говорить, но выглядели жалкими, измученными. Каждый понимал: эмоциональное топливо бралось не откуда-то снаружи – на поддержание мнимой эйфории расходовались собственные ресурсы организма. И к третьей дорожке они сильно истощились.
Те же, кто остановился, чувствовали себя вялыми, разбитыми, но спать при этом не хотели. Сидели с безучастными лицами, слушали, кивали…
Тимур с Валей ушли в восьмом часу утра. На улицах не было ни души. Свет во всех окнах давно погас.
На площади в центре города сказочно мерцал ледовый городок. И если бы не праздничная ёлка, можно было бы подумать, что сейчас обычное утро, а не первое января.
Гордеева смогла заснуть ближе к обеду. И если кто-то другой проснулся счастливым, отдохнувшим, с ясной головой и сел за праздничный стол доедать салаты, то она, не смыкая глаз, лежала на кровати. Горе-амфетаминщица бы дорого дала за сон, который мог избавить от последствий недавнего веселья. Но сон никак не шел.
Вместо праздника, с которым все связывают много надежд, этот Новый год стал для нее днем безнадеги. Мрачные мысли крутились в голове по десятому, пятнадцатому кругу и сводились к одному:
«Все хреново. Все серо и безвыходно. Мне двадцать пять, а я все бегаю по горам, лесам и получаю какие-то копейки. А что изменится, когда мне будет тридцать, тридцать пять? Да и смени я вдруг работу, где ее найти, ту, что получше? Везде одна и та же жопа, кругом какое-то болото…»
И если в нормальном состоянии Валя всегда могла переключиться на что-то позитивное, то теперь, под гнетом сильного наркотика, впала в настоящую апатию.
Из подсознания всплыл вопрос: зачем такая жизнь? По вискам скатились слезы, но лицо осталось неподвижным. Сил хватило лишь на то, чтобы моргнуть.
Тимур уже уснул. Он отвечал ей, вяло шевеля губами, а потом вдруг резко отрубился. Поскольку дорожки были одинаковыми, а вес Тимура больше раза в полтора, закономерно было ожидать, что его быстрее отпустит.
«Счастливчик, – подумала Гордеева. – Хорошо хоть мне хватило ума отказаться от третьей дорожки…»
Она заснула через час.
… А когда проснулась, за окном уже стемнело.
Валя потеряла ориентир во времени и, щурясь ото сна, пошла на свет в другую комнату. Тимур сидел на диване и смотрел телевизор.
– Сколько времени? – спросила она.
– Пять вечера, – ответил он и уточнил, – второго января.
– Да ну!
Она проспала больше суток и выпала из жизни на два дня! Валя сразу же полезла в телефон и только сейчас увидела, как много получила поздравлений и пропущенных звонков от родителей, друзей, бывших коллег, знакомых… Пока она всем отвечала, Тимуру кто-то позвонил.
– Макс зовет к себе. Говорит, что в холодильнике полно еды. Ты как, проголодалась? Я бы жевнул чего-нибудь.
Вале не хотелось идти в тот дом. Она непроизвольно скорчила брезгливую гримасу и сказала тихим, слабым голосом:
– Мне уже не лезет ни выпивка, ни наркота. Если он позвал тебя за этим, то иди. А я поеду к тете.
– Не, Валь, куда мне? Какая выпивка, какая наркота? – поспешил разубедить ее Тимур. – Вообще-то с завтрашнего дня мне на работу. Да и вообще, хорош уже. Посидели, хватит. Ты не смотри так, будто я какой-то нарик. Сам не в курсе, откуда они взяли фен. До этого мы собирались с пивом, водкой, ну как все нормальные ребята. Я вправлю им мозги, чтобы не привозили больше химию. Ты как, нормально? Отошла?
– Да вроде лучше. Но эти ощущения… – снова скривилась Валя. – Даже не знаю, с чем сравнить. Алкогольный отходняк – это цветочки. После фена нет привычного отравления, меня не тошнило. Но эти мысли в голове… Жизнь – говно, ничего хорошего не ждет, хоть ложись и помирай. И никак от этого не избавиться.
– Да, есть такое, – задумался Тимур.
…Когда они постучались к Максу, выяснилось, что остальные отказались от его приглашения. Мол, едва пришли в себя и собирались отмечать с родителями.
Максим, Тимур и Валя сели за стол втроем. Они налегли на шашлыки и скоропортящиеся салаты, а также на роллы и пиццу, почти нетронутые.
– Фен попался какой-то некачественный, – пожаловался бледный изможденный Макс. Он сильно отличался от того бодрого парня с ясным взглядом, который встречал их тридцать первого числа.
– Не знаю. Лично у меня нет желания пробовать качественный, – усмехнулась Валя. Качественный наркотик все равно что качественный яд?
Поев, она оставила друзей вдвоем и ушла на кухню, где перемыла гору грязной посуды, скопившуюся за эти дни. Заодно и забрала свои салатники.
На обратном пути они с Тимуром ненадолго остановились у ледового городка. Место было оживленным, посещаемым. Румяная детвора скатывалась с горки, визжа от восторга. Рядом сбились в кучку бдительные мамочки. Кто-то фотографировался на фоне ёлки, а кто-то – на фоне ледяных скульптур.
«Вот кому для счастья не нужны ни алкоголь, ни наркота», – думала Валя, глядя на резвящуюся ребятню.
Из-за амфетамина режим сна нарушился, и они с Тимуром смогли уснуть только в четвертом часу утра.
А в девять он уехал в мастерскую. К обеду Валя вызвала такси до дома тети. На праздники приехала Альбинка, и Валя осталась с ней до Рождества.
Тимур будто собрался наверстать упущенное и последние три дня сделал насыщенными, чему Валя была бесконечно рада. Он свозил ее в старинный уральский городок Касли, на родину знаменитых чугунных статуэток, и показал живописное замерзшее озеро. На другой день они отправились на горнолыжную базу недалеко от Вухлы и, радостно крича, как дети, катались на тюбингах с горы.