Дина Сдобберг – Вопреки твоим обидам (страница 6)

— Хороший сотрудник? — спросила я.

— Да, — ни секунды не раздумывал его начальник.

— А что же вы тогда так разбрасываетесь? Ведь и обидеться может. К чему проверка, если всё достаточно прозрачно и очевидно? — поинтересовалась я.

— Сами же знаете, инструкция. А против положенного не попрёшь. — Напомнил мне Алексей Петрович.

Так как у меня никаких претензий и жалоб на действия сотрудников наркоконтроля не было, я спокойно отреагировала на просьбу ответить на несколько вопросов и завизировать подписью. Я описала события в клубе, правда умолчав о том, что Минотавр был вежлив и сделал комплимент моим глазам. И написала заявление, что претензий на действия сотрудников не имею. Даже оставила свой телефон, на случай, если понадобится связаться.

Уже поздним вечером, пользуясь тем, что я в палате одна, я выключила свет и уселась на подоконнике. Как только меня выпишут, я планировала покинуть Иркутск. К сожалению, подводя итоги своего недолгого отпуска, я должна была честно признаться самой себе, что несколько разочарована. Как-то не так представлялся мне Байкал. А вот небо... Небо здесь было завораживающим.

От мыслей меня отвлёк негромкий стук в дверь. Я не ответила. Тогда стук повторился. Потом дверь медленно открылась и в появившуюся щель тихо, совершенно бесшумно проскользнул знакомый по дневному визиту Минотавр. С настоящим веником роз.

Я, радуясь наличию занавесок, что скрывали меня от посетителя, с любопытством наблюдала за ночным гостем.

— Эй, спишь? — пошевелил он одеяло и понял, что меня там нет.

— Нет, — выглянула я из-за занавески. — В засаде сижу. Вдруг ещё кто решит кошельком похвастаться.

— Ты же замёрзнешь, — подошёл он к окну.

— Тут батарея, — показала я пальцем вниз.

— Всё равно, от стекла холодом тянет. А ты с недавней раной. — Продолжал спорить Минотавр.

— Небо здесь красивое. Впечатляет, — отвернулась к окну я.

После какого-то шебуршения вокруг меня обернулось одеяло.

— Я знаешь... Извиниться пришёл. За то что днём налетел. — Облокотился он на подоконник. — И так нервы трепят с этими проверками, актами... Ещё и разговоры пошли по отделу, мол, москвичка жалобы строчит, требует всего и вся.

— Так может москвичка какая и требует, — пожала я плечами. — Я то к Москве никакого отношения не имею. Так, пересадка в аэропорту.

— Да я уже знаю, — кивнул он. — Идиотом себя чувствую. Не умею извинений просить.

— Научишься, с такими замашками практики будет хоть отбавляй, — не сдержалась я. — Цветы зачем принёс?

— Так положено же, — пришла его очередь смеяться. — Обиженным и сердитым девушкам нести букеты.

— Угу, а это мне одной или тут несколько букетов, просто ты с меня обход обиженных начал? — прищурилась я.

— Тебе. Но если я могу что-то сделать... Ты скажи. Ну... - а вот сейчас он похоже действительно чувствовал себя неловко.

— Буузы хочу, — заявила я.

— Чего? — удивился Минотавр.

— Чего-чего... Буузы хочу, повторила ещё раз. — А с этим украшением, только за стопариком бегать.

— О! Скажи вещь? — оживился мой собеседник. — А это ты ещё настоящих не ела.

— Ела, когда на берег Байкала ездила, в Листвянку, — не согласилась я.

— А, это не Байкал, — махнул рукой он. — Я скоро, не скучай. И никуда не лезь.

Глава 7

Сидеть на подоконнике, завёрнутой в одеяло было куда удобнее, чем просто так. Я даже немного задремала.

— Ты чего это? Сидя спишь? — прозвучало рядом.

От неожиданности я дёрнулась и чуть не свалилась, но была поймана Минотавром.

— Смотрю, таскать тебя, когда ты размахиваешь руками, у меня входит в привычку, хорошо, что в этот раз не требуешь опять стать нормальными звёздами, а не... - посмеивался мой спаситель.

— Чего-чего? — перебила его я. — Я думала это сон или действие наркоза.

— Ага, сон, как же! Ты мне пару раз по уху заехала, — сверкнул он в темноте улыбкой и кивнул на большой пакет. — Ты как, есть ещё хочешь?

— Конечно, — даже заёрзала я от нетерпения.

Впервые попробовав буузы, которые здесь подавались повсеместно, я совершенно потеряла от них голову. Казалось бы, ещё один представитель пельменно-хилькальной семьи, тесто и мясо, чего бы там такого особого ждать? Но сейчас я лично бы что-нибудь тяжёлое опрокинула бы на того, кто осмелился бы сравнить буузы с пельменями.

Тонкое тесто, с множеством защипов, было таким горшочком, в котором пряталось мясо и бульон. Много, целая большая ложка густого, вязкого луково-мясного бульона! А если сверху добавить сметанки... От одного воспоминания пришлось сглатывать слюну.

— Слушай, да у тебя глаза в темноте светятся, — заметил Минотавр, развязывая пакет.

— Я в свободное время собакой Баскервилей подрабатываю, — скривилась я. — У тебя оскал вообще семафорит, я же не заостряю на этом внимания?

— Так у меня половина зубов работа стоматологов. Вот и остальные пришлось отбеливать, — огорошил он меня заявлением. — Я попросил в два контейнера положить и фольгой обернуть. Есть просто сметана и сметана с чесноком. Тебе какую?

— Ну, нам точно не целоваться, так что с чесноком моя, — гипнотизировала я взглядом одну из коробочек, от которых шёл аромат, выдающий, что прячется внутри.

— Не переживай, я и того, и другого взял достаточно. Насколько ты голодная я не знал, поэтому взял тебе семь штук, — избавил он коробку от крышки и поставил мне на колени.

Мне он подал ложку, а сам взял шарик теста руками.

— На здоровье, — чуть приподнял он бууз, словно тот был бокалом с вином.

— На здоровье, — ответила я, чуть приподняв ложку.

Я чуть прокусила бочок буузы и мир перестал существовать. О том, что существует ещё что-то кроме угощения в моей ложке, я вспомнила, только когда исчезла уже четвёртая бууза.

— Спасибо, очень вкусно, — почувствовала я себя неловко под смеющимся взглядом.

— Заметно, что вкусно, — веселился Бычара, он кстати, кушая испачкал только подушечки двух пальцев, которыми держал блюдо.

— А с зубами что случилось, раз пришлось половину заменять? — полюбопытничала я.

— Обычное дело, — пожал плечами Минотавр. — Я бывший боец ЧВК, несколько лет провёл в горячих точках. Взрывы, падения, жёсткие посадки и торможения...

— То есть? А как ты с таким... Эммм... Предыдущим опытом работы в госструктуру попал? — удивилась я.

— На территории страны и союзных стран не наёмничал, ни одна наша операция не была направлена на противодействие миротворческому корпусу государства. — Перечислил он. — Да и потом, служил срочную я в спецуре. После армии был в СОБРе.

— А туда разве кандидатов не с высшим рассматривают? — нахмурилась я.

— С высшим. У меня заочный юрфак, — объяснил он.

— А, понятно, — чуть скривилась я. — У нас во время обучения тоже такие были. Лишь бы корочку для отдела кадров предоставить. А что там за история со стервозной москвичкой?

— Да, это видно я недопонял. И так уже раз пять на ковёр вызвали и тридцать три объяснительных рапорта потребовали. — Вздохнул мой собеседник. — А сегодня узнаю, что мол пострадавшая затребовала медицинскую экспертизу, чтобы требовать компенсацию. Да ещё и обещает через Москву сделать запрос о соответствии предпринятых действий всему и вся. Иногда руководству проще попрощаться с сотрудником, чем его отстаивать. А я вроде только к мирной жизни привыкать стал, вроде наладилось всё. И опять с нуля всё начинать... Сложно и нервно.

— Тем более из-за лезущей куда не просят пьяной дуры, — добавила я, вспомнив его слова.

— Это я со злости сказал, — попытался он взять свои слова обратно.

— Ага, — кивнула я, отправляя в рот последнюю буузу. — Так то это публичное оскорбление чести и достоинства. А если учесть моё физическое состояние и что к этому состоянию привело, то крутануть тебя за твоё со злости сказанное можно было бы весьма не хило.

— А что же не крутанула? — без всякой злости спросил он.

— И зачем мне это? — спросила я. — Я в отпуск приехала. Отдохнуть, посмотреть на Байкал, я пока училась столько слышала от однокурсников о местных красотах! И о том, что и как было на самом деле, я точно знаю. Я достаточно зарабатываю, не марая своё имя, чтобы связываться с откровенными подставами. Р-репутация. Что же касается требований экспертизы, то требование было. Но не экспертизы, а обследование с целью подтвердить или опровергнуть диагноз.

— Сотрясение мозга? — уточнил он. — Да, я слышал, что ты его очень ценишь.

— У меня папа получил травму головы в юности, а потом всю жизнь мучился мигренями и жил с кучей ограничений. Я его не помню, он очень рано умер. — Вдруг призналась я, глядя в окно. — А то дело, которое упоминал твой начальник... Моя подруга, во время допроса, из-за применения недопустимых мер воздействия получила черепно-мозговую травму. И конечно сотрясение. Маринка совсем молодая, младше меня, очень красивая девочка. Но там такой ворох последствий... Так что я как никто знаю о реальной опасности сотрясения мозга.

— Боишься? — внимательно посмотрел он на меня. — Мне показалось, ты умеешь бороться со страхами.