Дина Сдобберг – Вопреки твоим обидам (страница 43)

— Это Ромкин рецепт. Он научил, мы же сейчас живём вместе, — произнёс я, наблюдая за её реакцией.

— А он этот рецепт, как я понимаю, опробовал на Марине? — закатила глаза Куница.

— Ну, она любит кофе. А после травмы ей нельзя им злоупотреблять, насколько мы поняли из того, что нам объяснял Дэн. Объяснял он Гору, а мы с Матвеем слушали, что называется попутно. Всё, что хоть как-то влияет на кровообращение, и как следствие на давление, для неё автоматом попадает под запрет, — поделился я полученными знаниями.

— Не настолько прям строго, но лучше воздерживаться. — Кивнула Лена. — А с чего это ваш Куча Неприятностей начал так подробно интересоваться Мариной и её благополучием? Особенно в свете тех пожеланий?

— Знаешь, мы о Марине были тоже не самого высокого мнения, — решил я всё же рискнуть и рассказать Ромкину версию событий.

— В принципе... Логично, что у медали есть и другая сторона. Насколько это конечно соответствует истине, это уже другой вопрос, — пожала Лена плечами, выслушав меня. — Но дело в том, что я на другой стороне. И какие там причины у тех, кто по ту сторону экватора, меня мало интересуют. Я видела и вижу, и прекрасно понимаю последствия, всю тяжесть которых вывозила девочка... Молоденькая, искалеченная... А твой Бугор-на-ровном-месте насмехался над ней. Вместо того, чтобы хотя бы попытаться выяснить хоть что-то. Ты знаешь сколько Маринке лет?

— Честно говоря, не задавался этим вопросом, — признался я.

— Она младше меня почти на шесть лет, — многозначительно посмотрела на меня Лена. — В клубе, где она споткнулась об эту злополучную Кочку, она с подругами в тот вечер отмечала своё восемнадцатилетие.

— Пи@дец! — вырвалось у меня.

— Вот-вот, — ткнула в мою сторону пальцем Лена. — А с чего это ты завёл о нём разговор?

— Вот, — я развернул к ней свой телефон и открыл сообщение от Ромки, пришедшее сегодня утром.

— Встретиться со мной, чтобы поговорить? — удивилась она. — Слушай, между вашими опг обмен методичками что ли произошёл? Этот тоже в сыновья проситься будет? Так я сразу скажу, что не настолько неразборчива в связях, чтобы могло вот такое уродиться. С таким сыночкой я точно никуда не пристроюсь, даже если всю Сибирскую тайгу пешком прочешу.

— Лен, решать только тебе, — прямо сказал я. — Честно говоря, со стороны это выглядит... Ты не должна тянуть на себе чужие проблемы. Даже если это проблемы близких тебе людей. Они взрослые люди, понимают все за и против, но почему-то ответственность за их жизнь, должна нести ты.

— Меня никто не заставляет, я вроде как сама вызвалась. Доброволец, — хмыкнула Куница.

— Иногда кажется, что они и рады этому. А ты всегда сильная для них. А когда ты будешь слабой для самой себя? — спросил её я.

— А кто будет сильным, если я перестану ею быть? — без улыбки ответила она вопросом.

— Я. Если ты позволишь, — сжал её ладони в своих я.

Глава 42

Елена.

Иногда лучший способ подумать о проблеме, это просто на время забыть о ней. И тогда, когда возвращаешься, то что-то действительно меняется. То ли видишь иначе, то ли меняется личное отношение к проблеме.

— Отвлекаешься, это раз. А значит, можешь начать разбор ситуации с другой стороны, под другим углом, называй как хочешь. — Согласился со мной Булад. — Ну и самое важное, что за время отвлечения успеваешь остыть и успокоиться. А в спокойствии конечно понимаешь больше.

— И не стоит забывать, что возможность спокойно и откровенно выговориться, выпадает не так часто, как хотелось бы, — улыбнулась я. — А разговоры о том, что проблема, которую проговорили, это наполовину решённая проблема, всё-таки отчасти верны.

— Рад помочь, — подмигнул мне Булад. — Обращайся, всегда выслушаю.

— Вот ещё, — фыркнула я. — Это мне платят за решение проблем. А если половину я буду решать в процессе обсуждения с тобой, то придётся ставить тебя на процент. А я жадная.

— У нас особый уровень оказываемых услуг. Мы гарантируем, что дальше нас инфа не уйдёт, — с важным видом сообщил мне Булад.

Мы много шутили за столом и я не хотела прогонять это чувство лёгкости, что царило вокруг. И прекращать флирт между нами.

— А если перевести положенный мне процент в стоимость оказываемых тобой услуг? — спросил меня Булад.

— То есть? Хочешь сказать, что тебе адвокат нужен? — ответила я, и сама себя поймала на мысли, что даже не подумала о возможном оскорбительном подтексте. — Ты же в городе меньше месяца! Откуда проблемы?

— С собой привёз. И похоже, без профессиональной помощи не обойтись, — прозрачно намекнул он.

— Интересное кино, то есть, ты обращаешься ко мне за юридической помощью и предлагаешь встать на позицию твоего защитника? Но насколько я понимаю, в твоём деле, у меня роль потерпевшей. — Сдерживаю улыбку, глядя на его довольное лицо.

— Классно придумал, правда? — смеётся Булад.

— Минотавр, ни один суд это не пропустит, — тяну к себе поближе тарелочку с безе. — Обвиняемый или потерпевший могут быть собственными защитниками. Другие варианты невозможны.

— Ну, в нашем случае, ты ещё и прокурор, и судья заодно, — хмыкает Булад, утрамбовывая кофе в отсеке гейзерной кофеварки.

— Ага, и свидетель, и секретарь. — Перечисляю я. — Вроде всех участников процесса перечислили. Остались приставы и уборщица, которая потом вынуждена полы мыть после наших выступлений.

— Так как я сам приехал, то можно сказать, что с функциями конвоира справился. А готовка и мытьё посуды можно приравнять к обязанностям уборщицы? — состроил задумчивую мину Булад.

— Ты уборщица? Представляю, — засмеялась я.

Воображение быстро нарисовало Булада со шваброй в руках и в одежде нашей школьной уборщицы, улыбчивой тёти Любы.

— И что? Зато точно по свежевымытому полу никто топтаться не будет, — поддержал меня Булад.

— Ну допустим. Обязанности мы распределили. И что? Суть иска? От чего защищаться будешь? — поинтересовалась я.

— От закономерных последствий своей тупости и собственного же бешенства. Ты больше не веришь мне, не доверяешь и боишься, — совсем не играя произнёс Булад.

— На счёт того, что боюсь... А что я тогда делаю здесь? — честно призналась я. — Не находишь, странный поступок, ехать куда-то в отдалённое и уединённое место с тем, кого боишься?

— Значит, не боишься? — уточняет он.

— Нет. Точно не боюсь, — подтвердила я.

— Вот видишь как хорошо, что потерпевший по моему делу является моим же защитником. Как бы иначе я это узнал? — разбавляет он кофе подогретыми сливками.

— И на счёт доверия, — анализирую я свои чувства. — Не совсем верно, что я тебе не доверяю. Не думаю, что пустила бы кого-то другого в эти свои мысли и в этот момент. То, что ты узнал, это определённая ответственность. И это однозначно груз, тяжесть знания, если хочешь. Ни на кого из девочек я его повесить не могла, им своих тревог хватает. Да и не могу я показать им своих метаний и сомнений. Как минимум для Миланы и Марины я этакий стойкий оловянный солдатик, незыблемая уверенная опора. Тот момент, когда не можешь показать слабости никому, даже самым близким. Чтобы не навредить им. Тебе же моя слабость не опасна, да и ты сам как-то понял, что я немного не в себе и вот-вот будет срыв.

— Почувствовал, — сел он рядом.

— Так что на лицо неоспоримые свидетельства того, что доверие есть. По крайней мере выборочное, — озвучила я честный вывод.

— Доверие бывает выборочное? — удивился он.

— Как видишь, — вздохнула, делая первый глоток. — Вкусно. Хоть какая-то польза от твоего приятеля.

— Я же сказал, что это он для Марины старался. Но и мне, как видишь, пригодилось. — Пожал плечами Булад. — Знаешь, мне кажется, что ты просто не знаешь, нужен ли я в твоей жизни.

— Я уже говорила, и я ничего не придумывала, что слишком много перемен, слишком много риска, — копалась в себе я. — Дело же не только в том, что важнее получить классный секс или цепляться за обиду за несколько минут грубого разговора.

— Ого, — засмеялся он. — Значит, классно было? А как же эксклюзивный досуг, который всего лишь норм?

— Мне сейчас тебя за слова притянуть? — прищурилась я.

— Притяни. Я каждое готов опровергнуть и за каждое просить прощения, — смотрит прямо и в этом взгляде...

Столько всего, что я не выдерживаю, отворачиваюсь. Иначе захлестнёт, все умные и правильные мысли исчезнут, растворятся в этом мареве его взгляда.

— Да уж. Странно наверное и нелепо. Упрямлюсь, цепляюсь за мелочи, а вокруг... Милана, Марина и эта, мне Амиран рассказал, его сестра, Кира, — произношу я с ухмылкой. — Такие страсти, такой накал. Я на их фоне какая-то... Недолюбленная.

— Давай, я тебя как-нибудь другим способом долюблю, а? — приподнимает брови Булад. — Зачем нам вот это всё? Ну, или пусть в зачёт идёт наше знакомство.

— Вот да, — хмыкнула я.

— Чего ты боишься? — прямо спрашивает он. — Перемен?

— Они неизбежны. Понимаешь, когда балом правят чувства, трудностей, да даже очевидных проблем не замечаешь. Смешно, но ты мне ничего не предлагал, кроме небольшого отпуска, причём даже и не совместного, а я всерьёз решала, как переносить практику в Иркутск. — Признаюсь я.

— Я старательно подводил тебя к этому решению, Лен. Поэтому и просил тебя помочь с выбором того или иного. Я хотел, чтобы ты чувствовала себя дома, а не в гостях. — Немного ошарашивает меня он. — Мы взрослые люди, у нас обоих свои достоинства и недостатки. Мои друзья со своими половинками прошли страшные испытания на прочность. Но эти события в то же время расставили для них всё по своим местам. Вот только мне и без этого понятно, что ты мне нужна. Не из-за внешности и успешности, не из-за совпадения темпераментов, что делает нашу близость такой яркой. Пока ты рядом, я человек, мужчина, я дышу полной грудью. Даже и не думал, что другой человек, может будить во мне столько эмоций. Знаешь, как будто моя жизнь это одна и та же картина, только когда облачно, и когда светит солнце. Моё солнце ты. Я уже для себя всё понял.