Дина Сдобберг – Вопреки твоим обидам (страница 11)

— Да нет конечно, — кажется чуть расслабился Булад. — Но если что-то не понравится или будет неудобно, ты мне скажи, я тебя в отель отвезу, как и хотел. Хорошо?

— Хорошо, — заверила его я, но про себя решила, что сначала внимательно осмотрюсь.

Мы начали разгружать его машину. А заодно я начала любопытничать.

— Ты сказал, что это столбы твоей семьи, а они вроде ничем не отличаются от тех, что мы видели по дороге, — проснулась во мне почемучка.

— Сэргэ это не просто столб. Их в своё время запрещали наравне с церквями, — Булад похоже уже понял, что с моими вопросами проще просто смириться. — Поэтому они имеют определённый вид, ставят их в определённом месте и по определённым событиям. И никогда не сносят! Свалить чужой столб это оскорбление. Считай, что самое верное объявление войны.

— На картинке они по-другому изображены, — нахмурилась я, набрав название столба в поисковой строке.

— Так это ты якутские сэргэ, у них по верхушке можно определить обрядовое, сторожевое, свадебное или ещё какое. У наших верхушки одинаковые, — заглянул в мой телефон через моё плечо Булад. — Вот видишь? Это уже наши. Эти завтра увидишь, у Бурхана.

Он уверенно тыкал пальцем в экран, показывая и сразу объясняя.

— Так, поняла, — подняла я голову, почти оперевшись затылком на Булада. — Тогда возвращаемся к моему начальному вопросу. Как их отличать?

— По месту. С правой стороны входа в дом, это родовые. В честь главного мужчины в семье. В честь рождения, свадьбы и после похорон. — Перечислил Булад.

— Не получается, — подсчитала я в мыслях столбы. — Их там больше.

— Один вторым рядом стоит. Это на моё рождение, — ответил Булад.

— Но ты же тоже женился, и если сэргэ выкапывать нельзя, то одного столба не хватает, — указала я на расхождение. — Куда дел?

— Дааа, — раздался насмешливый голос Жаргалсайхан. — Так вы долго будете машину разгружать.

Сообразив, что со стороны мы выглядим так, словно обнимаемся тут в темноте, мы как по команде отскочили друг от друга, чем ещё больше рассмешили маму Булада. Причём мой телефон остался у него в руках.

— Упал он, и года не простоял. С самого начала кренился. Мы уж его и утаптывали, и подправляли, всё без толку. — Махнула рукой Жаргалсайхан.

— Мам, а кто это мы? — тут же уцепился Булад.

— Да я, соседи, мало ли у нас друзей? — пожала плечами его мама.

— Соседи? Это какие? — выразительно посмотрел по сторонам на снежную пустыню Булад.

— Да какая разница, — кажется, уточнять, кто ещё пытался удержать брачный столб от падения, мама Булада не собиралась. — Вы особенно не затягиваете с разгрузкой-то. Ужин уже почти на столе.

Она быстро ушла, прекращая споры. Мой телефон завибрировал, и Булад машинально посмотрел на экран.

— Ой, держи, — протянул он мне телефон. — Кажется неприятные новости.

— Что такое!? Вот дрянь! — выругалась я.

— "Ленка, сос! Ты когда домой, тут у нас внезапно геморрой обострился! Горе нарисовался, хрен сотрёшь. Опять возле Марьки крутится с такой рожей, что сразу понятно, лапши он наварил целый таз и уверен, что для Марькиных ушей самое то украшение"! — читала я сменяющие друг друга сообщения на экране от Лады.

— "Погоди! Вы где умудрились опять в это вляпаться? Куда Милана смотрит?! "- отвечаю я.

— "Милана сама в больнице, в медцентре. Упала на улице. А к нам оно прицепилось на нашем же корпоративе. Найду ту придурочную, что протащила на корпорат эту бациллу, такую райскую жизнь обеспечу, взвоет!" — принеслось в ответ.

— " В смысле упала на улице????!!!!" — заволновалась я.

— "Подробностей не знаю. Всё, что она мне сказала. Там рядом проходил Амиран Тахмиров, он сразу обратился в центр за помощью". — Новые подробности совсем не успокаивали.

— "Сама свяжусь с Миланой. Вот только людей вроде Тахмирова для полного счастья нам рядом и не хватало. А ты давай, проведи с персоналом разъяснительную беседу о необходимости гигиены. И сообщи, если это не разовое проявление симптомов будет". — Ответила я Ладе.

— Совсем всё плохо? Выражение лица у тебя прям злое. — Спросил меня Булад.

— Милана, это та моя подруга, которая только развелась, вдруг упала на улице. — Задумчиво произнесла я.

— И что такого? Зима же, люди часто падают. — Не понял Булад.

— Люди да, а это Милана. Её надо просто знать. Понимаешь, падать на улице это нехорошо, это неправильно. А всё, что неправильно, и Милана существуют в разных вселенных. Да ещё и помощь ей оказал человек с такой репутацией... Ну вот не монтируется у меня такой, как он, и оказание помощи незнакомому человеку. Что-то тут нечисто, — поделилась я сомнениями. — И одновременно, у второй моей подруги нарисовался привет из прошлого. И не просто столкнулись на улице, что в принципе объяснимо, в одном городе живём, а это Горе с таксой просочилось на рабочий корпоратив. И вот думай, это просто совпало так сильно неудачно, или это он возле моей подруги почву прощупывает, все ли долги выплатила, накопила ли деньжат и не хочет ли ему подарить ещё чего интересного.

— А не боится, что ему щупальца пересчитают и лишние оборвут? — хмыкнул Булад.

— Видимо в себе уверен, — скривилась я. — Да и что могут противопоставить любому мужику четыре девчонки, объединившиеся на почве одиночества? Придётся наверное удивить.

— Могу посоветовать помощника в организации удивления всяким с лишними частями тела, — сказал Булад. — У меня в твоём городе живут друзья по службе, помнишь? Могу попросить, присмотрят.

— Я так понимаю, что по службе это по контракту в ЧВК? — он кивает в ответ. — А нам денег-то на найм таких помощников хватит?

— Мы денег не берём, а помогаем только от души. Тем более хорошим и отважным девочкам. — Улыбнулся Булад.

— Ага, хорошие у нас Милада и Марька, а я с Ладкой больше по отваге, — смеюсь я, вспоминая нашу, внутреннюю шутку. — Видишь, даже по именам разделились, чтобы не путаться.

— Тем более, нашему Гору очень нужна хорошая девочка. И уж он точно никому обижать её не позволит. Поверь, ваш Горе-проститут очень пожалеет, что нарисовался. Гора парень резкий и нетерпеливый, объяснять по многу раз это не его. А зубы он выбивает вместе с челюстью. — Улыбался Булад.

— Это я так понимаю, намёк, чтобы захватила твоим друзьям подарки? — прищурилась я.

— А что? Откажешь? — приподнял брови Булад.

— Гора значит... Это скорее всего позывной. Ты Монгол из-за разреза глаз, а он Гора за что? Настолько выделялся среди вас? — хотя представить кого-то здоровее моего Минотавра было сложно.

— Да нет, наша пятёрка подобралась почти вся такая. Нам же, если что, ещё и своих вытаскивать. А вес плюс броник, плюс весь обвес и оружие, сама понимаешь. У нас только Упырь мелкий, ну как... Обычный, жилистый. Но он медик. Но Гора на самом деле чуть крупнее нас был, — рассказывал Булад. — Так мы и ходили, Монгол, Гора, Шаман, Мавр и Упырь.

— Шаман? Тоже местный? — удивилась я.

— Нет, просто он музыкальную школу закончил. Барабанщик. И бойцом в ринге был, — подал мне какой-то небольшой свёрток Булад.

— Это тот который в бубен любит настучать? — вспомнила я. — Слушай, а почему ты всё-таки Монгол, если ты бурят?

— Да я задалбался им это говорить, — засмеялся Булад. — Но к позывному уже привык, как второе имя.

— Ага, так и запишем. На Байкале даже монголы это буряты, — улыбнулась и я.

— Вас пока на ужин дождёшься можно не только хлеба напечь, но и быка к этому самому ужину вырастить! — хмурилась снова вышедшая Жаргалсайхан. — А ну марш за стол!

Глава 12

Елена.

Утро следующего дня началось с того, что я осматривала этот домик простой женщины. Проснулась я вроде рано, но когда пришла на кухню, оказалось, что мама Булада уже пляшет у плиты. Одной рукой она помешивала что-то в кастрюле, похоже, что кашу, а другой подправляла сырники на большой сковороде.

— Давайте, помогу, — предложила я.

— Смотрю тоже ранняя пташка? — улыбалась Жаргалсайхан.

— Судя по уже готовой каше, не такая ранняя как вы, — ответила я. — Булад говорил, что вы ещё коров держите.

— Конечно, и овец с баранами. Разную скотину держу, — как-то загадочно усмехнулась Жаргалсайхан. — И шерсть, молоко, и мясо. И главное всегда дело есть, всегда шевелиться нужно. Не могу я с утра с постели не встать. Меня ждут, как они без меня? И здесь, и на дальнем стойбище.

— И сколько у вас всего животных? — припомнила я, что Булад упоминал об этом как-то нехотя, и быстро сменил тему. — И где они? Вроде помещений не видно.

— Ну, крытых тёлок и ярок я держу здесь поблизости, за холмом наша земля. Там же и молодняк. А вот на земле на той стороне острова, там уже остальные, — непонятно объяснила мне мама Булада.

— А сколько их всего? В штуках? — решила уточнить я.

— Ты ещё в килограммах спроси. Осенью голов триста было, без молодняка. Через месяц буду на забой отбирать, — совершенно буднично ответила Жаргалсайхан.

— Триста голов без молодняка? Всего-то, — пыталась я себе представить такое количество. — И как же вы?

— Ну, как... Отец у меня всегда коров да овец держал. Я всё это с детства знаю. С той стороны наше старое кочевье. Отец его обустроил, что-то уже я достраивала. Тяжело стройматериалы привозить, а вот строить не сложно. Здесь люди рукастые, а от работы не отказываются. А вот за холмом уже я землю покупала, у тех, кто уезжал. Сейчас уже так нельзя, просто приехать и купить кусок земли и тогда нельзя было, а сейчас опомнились наконец-то, каждую сотку беречь стали. Как снег сойдёт, так мои стада вольно пасутся. В загоны почти не гоняем. Да и ни к чему, с острова не уплывут, к себе чужую корову или овцу не загонят. Да и людей на Ольхоне заметно меньше стало. Почти все друг с другом знакомы. Мы на молокозавод молоко везём, мясо сдаём, сами на рынке продаём, шерсть, шкуры. Даже рога и копыта у нас скупают, и наши, ольхонские, резчики и из других мест едут. Вот один постоянный покупатель есть, потом он свои изделия в Листвянке продаёт. Я людей держу, работу даю, зарплату плачу. Всё что вычищаем с ферм, фон по степи разливаем, — кивнула в окно Жаргалсайхан. — Ольхон это камень, почва здесь очень ценная. Ветра её выдувают, морозы выстужают. А мы под дожди, под снега, всё, что вычистили да смыли вывезем, да разольём. За зиму перепреет, с травой и корешками смешается. А по весне зеленеет наша степь, цветёт так, что смотришь, и душа молодеет. Грызуны всякие жиреют на зёрнах да корешках, их зверь покрупнее бьёт, да птица. А сытый зверь и плодится больше, и от кормящей земли не уходит.