Дина Сдобберг – Шаманка Сумеречных Сов (страница 40)

— Думаю, вам будут рады. Через столько лет родная кровь откликнулась. — Задумалась я, процеживая густой бульон.

Крепенькие, словно только что срезанные белые грибы, притомились на сливочном масле и вместе с земляными клубнями, порезанными соломкой, птичьим мясом и поджаренным до хруста луком отправились в рассоленный бульон. Когда всё было готово, влила сливок и накрыла глиняный горшок крышкой.

Когда муж закончил с письмами, я подала на стол корзинку с крупными ломтями белого, румяного хлеба, с ещё похрустывающей при укусе корочкой, и поставила перед мужем глубокую миску с супом.

Рихард усадил меня к себе на колени и вручил мне в руки ложку. Я улыбнулась и послушно зачерпнула супа, подула и протянула мужу. Ещё и ломоть хлеба поднесла.

— И что это такое? — спросил Рихард после пятой ложки.

— А это, дорогой мой муж, грибы, которые вы, драконы, вроде как не едите, — припомнила я ему один из первых разговоров.

— Конечно, не едим. Нам просто их никто не готовит! — выкрутился Рихард.

— О чём задумался? — спросила я хмурящегося мужа, когда обед остался позади, и вся посуда была перемыта.

— Хорошо здесь. Вроде и дед с бабушкой здесь погибли, и на нас напали, а я себя здесь уютно чувствую. Пусть даже и воду самому таскать приходится. — Ухмыльнулся Рихард. — А возвращаться всё равно нужно. Пока вся эта тина обратно на дно не ушла. Да и к Чёрному необходимо наведаться. Когда я гостил у него, мы поднимали тему моего деда… Да и на самого Эдгара были нападения, что со стороны целителей, что со стороны Хранителей.

— И Нильс уже четвёртый день один. Скучает, наверное, и у меня никак тревога не уляжется. Чувствую себя квочкой, у которой цыплёнок без пригляда. — Призналась я.

— Как же ты без него уходила? — погладил меня по щеке муж.

— Тяжело. Как ножом себя полосовала. Только я ему амулет-зеркальник оставила. Дошла бы, обустроилась, и дитя забрала. Железная едва порог переступила, уже начала воду гнать, мол, из дома ребёнка сплавить. Мешал он ей сильно видать. В родном-то доме! — опять разозлилась я.

— Чччч… Не злись, — как почувствовал Рихард. — Ты же знаешь, что у ревности твоей оснований нет, и не было. Ты моя жена, теперь вот и Мириох любому идиоту показывает, что ты единственная, кто может быть моей парой. Ты моих детей вынашиваешь, ну какие тебе ещё доказательства нужны, что ты моя?

— Мне что там любые идиоты думают, мало интересно! — фыркнула я.

Купаясь в лучах закатного зимнего солнца, огромный серебряный дракон приземлился на площадке на одной из башен родового замка.

— Мама! — с криком вылетел на башню Нильс и остановился в шаге от меня, словно налетел на стену.

Секундная растерянность сменилась хищным блеском в глазах и счастливой улыбкой.

— Иди сюда! — раскрыла я ему объятья, куда он тут же и вбежал.

И сразу обнимая и меня, и сына поверх моих рук, нас прижал к себе Рихард.

— Можно я сам всем скажу? — поднял на меня взгляд серо-синих глаз Нильс.

— Можно! — засмеялась я.

— Уррра! — побежал вниз по лестнице мальчишка, извещая всех о скором пополнении в семье Серебряных. — У мамы скоро будут яйца!

Вечером после ужина, стихийно ставшего праздничным, муж о чём-то пошептался с заговорщицки посматривающим вокруг Нильсом. А потом под одобрительные крики собравшихся в общем зале, подхватил меня на руки и понёс, как оказалось, в свою комнату.

— Нет, Рихард! — намерения мужа, судя по всё более жадным поцелуям, ради которых даже пришлось пару раз останавливаться, были более, чем понятны. — Пошли в нашу спальню.

— Мы и так в нашей спальне! — не услышал моей просьбы муж и занёс меня в комнату. — Я хочу наконец-то заполучить собственную жену на супружеское ложе.

Он поставил меня на пол и развернул лицом туда, где как я прекрасно помнила, должен был висеть портрет его Истинной. И хотя Мириох однозначно подтверждал, что это звание принадлежит мне, этот портрет так и остался неприятным напоминанием.

Рихард одной рукой обхватил меня поперёк живота, вторая его рука расположилась у меня на груди.

— Открывай глазки, — шептал Рихард, мягко покусывая мою шею.

Разозлившись, я посмотрела на стену.

— Что… Но… — только тыкала пальцем я.

— Портрет моей Истинной. По-моему похоже. — Смеялся надо мной дракон. — Ревнивая моя собственница!

— А это с кем поведёшься! — бурчала я, рассматривая стену.

На ней теперь было три картины в одинаковых рамах. На одной, что была расположена над двумя другими, была изображена главная башня замка, в которой и располагались комнаты членов семьи лорда. А вот две другие висели рядом. На одной был нарисован сам Рихард, а вот на второй… Портрет был хорошо узнаваем, только вот вуаль исчезла. И я словно смотрелась в зеркало.

— Моя драгоценная и единственная, — жарко шептал Рихард. — Моя долгожданная любимая!

Глава 41.

Возвращение в замок означало и возвращение к делам и обязанностям. И хотя хозяйского пригляда почти не требовалось, каждый в замке своё дело знал, но всё обойти и осмотреть требовалось. Поговорить, спросить о том, что нужно, всего ли хватает.

Нильс, наскучавшись за эти дни, не знал за кем бежать. То ли за отцом, то ли за мной. Поэтому мы с Рихардом решили, чтобы не беспокоить мальчишку напрасными переживаниями, все дела решать вместе. Так и ходили по замку втроём. Рихард с сыном на руках и я, на которую вечно оборачивались и вообще старались из виду не упускать.

Наставника Олафа решили провести через ритуал поиска сокрытого. Никаких тайных нитей и спрятанных "подводных камней" я не нашла. А вот то, что я увидела…

— Я готова подумать, что Зверя приговорили нарочно, а вовсе не сохраняя человека. — Поделилась я с мужем.

— Если честно, то я так думаю, даже не обладая твоими возможностями. — Помрачнел муж. — Принимая за истину, что ордена стремились к абсолютной власти, планомерно уничтожая и Птиц, и Драконов, то все события, начиная с той самой чумы, укладываются звеньями одной страшной цепи!

Не добавляла мужу радости и предстоящая встреча с гонцами ордена. Но и её откладывать надолго не было смысла.

В лагерь, разбитый прямо между двумя холмами, мы отправились на третий день. Визит явно не был рассчитан на дружескую встречу. Потому что сопровождал нас большой отряд воинов в полных доспехах. Даже Нильс, ехавший по правую руку от отца, и тот был в доспехах. Малыш ехал, сурово сдвинув брови и сжимая поводья в латных перчатках.

Я же, впервые со дня свадьбы, была именно леди Серебряных, а не просто женой лорда. Утром Рихард хитро улыбаясь, повёл нас с Нильсом какими-то тайными коридорами.

— И куда мы идём? — спросила я минут через десять блужданий в темноте.

— Мам, ну ты чего? Не понимаешь? — засмеялся Нильс. — Папа ведёт нас делиться своими сокровищщщщами!

— Почти угадал. — Остановился Рихард. — Просто я понял, почему мой далёкий предок построил тот сад и назвал его местом для истинного сокровища. Я смог понять, что имеет настоящую ценность, а мой Зверь расценивает всё, что накопил, своеобразным окружением для моей жены и детей.

— Неужели? — улыбнулась я.

— Да, я старательно объясняю, что тебе не понравится жить в подвале среди драгоценностей и золота. И для детей нужна люлька, а не выкопанная в монетах ямка. И ты врядли позволишь детям использовать вместо игрушек, пусть и богато украшенное, но оружие. — Рассказал нам с Нильсом Рихард.

Судя по тому, что Рихард частенько просил нас остановиться, что-то нажимал в стенах, раза три точно капал куда-то своей кровью, без него эта дорога была не лучшим местом для прогулок. Зато Нильс с радостным визгом закопался среди монет в одном из сундуков, куда, наверное, и Рихарда можно было спрятать.

— Что-нибудь нравится? — спросил меня муж, осторожно обнимая.

— Красивого много, интересного тоже. А вот кое-кому очень приглянулось вон то ожерелье. — Показала я на медово-солнечные цитрины на ложе из алмазов.

— Драконница, — засмеялся Рихард и шепнул, наклонившись к животу. — В колыбель положу.

— Это ты решил её вместо сахара выманивать? — засмеялась в ответ я.

— Пойдём, — потянул меня за руку муж. — Нильс, ты с нами?

— Что? — сын переводил растерянный взгляд с отца на какие-то свитки.

— Можешь взять их с собой, — разрешил ему отец. — Только если пообещаешь относиться бережно.

Отвлекать от свитков опять что-то там выводящего на древнем языке драконов Нильса, мы больше не стали. Рихард провёл меня в дальнюю комнату. Он долго что-то делал у стены, прежде чем часть кладки развернулась, открывая постамент, на котором лежал венец.

От него ощутимо веяло силой даже на расстоянии. Два серебряных дракона сплетались в танце. В раскрытых пастях звери держали по крупному овальному камню, третий был зажат в когтистых лапах чуть ниже двух других.

Когти, клыки, чешуя и крылья драконов были усыпаны осколками алмазов. А три камня были родными братьями того, что сиял в Мириохе на моей шее.

— Раньше это венец принадлежал Алмазам. — Тихо произнёс Рихард. — А потом перешёл в род Серебряных. С последней драконницей Алмазов, моей далёкой прабабкой. Теперь это такой же символ власти, как моё гербовое кольцо. Последние три поколения этот венец не видел солнечного света. И я прошу тебя его принять. Для меня это важно. Как символ того, что Серебряные пережили тёмные времена.

Поэтому я сейчас ехала по левую руку от мужа. Белое платье, расшитое серебряной нитью было тяжёлым. Особенно от того, что между слоями ткани платья была подложена кольчужная сетка тонкого, но прочного плетения. Капюшон тёплого плаща был откинут назад, позволяя всем желающим увидеть драконью корону на моей голове. Гарун уселся впереди меня, на рожке передней луки седла.