Дина Рубина – Мальчики (страница 51)
– А ты чего ж картошечку не доел, – спрашивал Торопирен с невинным видом. – Вон Моисей тебя не одобряет.
Моисей вспрыгивал на колени к хозяину, над скатертью возникала и крутилась поплавком его рыжая башка. Предложенные кусочки сосиски он брал из руки Торопирена как собака: аккуратно вытягивал из пальцев, слегка подкидывал и ловил зубами.
– Ну, дальше? Тайники… – требовал Жорка.
– Не было другого такого спеца. На чём люди попадаются: на сбыте. Ты сидишь-сидишь на добыче и в конце концов начинаешь мандражировать: а ну как башкиры нагрянут со шмоном?
– Башкиры?..
– Ну, менты… и со страху начинаешь понемногу двигать товар. И это – последнее дело. А Соломон Савельич, значь, так схоронить умел, что шмонай не шмонай, сто лет не найдёшь. Умел выдержать время. А выдержанный товар, это, дызайнэр мой Жора, всё равно что выдержанное вино. Он и попался-то исключительно из-за фанфаронства: где-то не с тем поддал и не тому похвастался. Да и не тем хвастался, сколько добра взял, а мастерством: как он схрон унюхал и как его выпотрошил.
Торопирен свои байки рассказывает всегда как бы между прочим, попутно делая кучу дел: чистит картошку, или натирает мастикой пол, или посуду моет. Смотреть на него при этом – одно удовольствие. «Балет, – думает Жорка, заворожённо глядя, как, отправляя чищеную картофелину в кастрюлю с водой, Торопирен подкидывает её и снова ловит. – Танец, блин, маленьких лебедей…»
– Кстати, органы его весьма ценили, и в сложных случаях увозили из тюряги для дела: там он тайничок смастерит в какой-то вещичке, с которой шпион или дипломат в командировку поедет, там, наоборот, какой-то схрон в чьём-то кабинете отыщет. Вот за это ему и давали с семьёй повидаться, понял?
Жорка хмурился: нет, не понял и не хочу понимать! Это что за вонючие трюки?! А как же верность чести и партии? Как же можно обращаться за помощью к вору, которого вы сами же и посадили на справедливый срок?!
– Ну да, – усмехался Торопирен, добродушно посматривая на возмущённую Жоркину гримасу. – Дело странное:
Торопирен делал паузу, угощал Моисея явно лишним уже кусочком и внезапно вскидывал на Жорку острый требовательный взгляд:
– Аровца помнишь? С камушками?
– …так он же ж давно уехал…
– Верно. Вот Соломон Савельич ему и помог. Часть камушков «утопил» в клавишах печатной машинки «ремингтон», на которой тот начальству отчёты печатал, остальными набил валик машинки… Между прочим, все его отчёты ребята из органов аккуратно копировали, с этим всё было тип-топ.
Жорка принимался возбуждённо грызть ногти. Клавиши машинки – это толково!
– Так вот, Соломон Савельич, умница и спец, говорил своему парню: «Никогда не следуй поговорке: «Дальше положишь – ближе возьмёшь». Наоборот: прячь близко, на виду у всех, неожиданно для обыскателя. Тонкие, изящные дорогие вещицы шмонают по верхам, боятся сломать. Основательно ищут во всём основательном, надёжном на взгляд: в шкафах, чемоданах, в ботинках на толстой подошве, в стенках пересылочных ящиков. А я могу в одном фарфоровом кофейнике столько спрятать, что ты изумишься».
И всё-то он с парнем играл: вот, спрячь стакан так, чтоб я не нашёл. Или: вот кошелёк материн заныкай, даю те десять минут.
– Я бы спрятал! – перебивал Жорка азартно. – Я бы так заныкал, что…
– Но… вернулся-то Соломон Савельич из тюремного санатория совсем больным, с лёгкими что-то у него было, хотя никогда не курил. И года через полтора он скончался. Жалко: сын только привязался к отцу, только-только начал понимать что-то в жизни, в профессии. Правда, перед смертью отец взял с него клятву жить как обычные люди, повинился, что недодал сыну ласки-тепла, сказал, что на жизнь им с матерью хватит, так как он кое-что спрятал.
– Где спрятал? – встрепенулся Жорка.
– О!
Вот никогда нельзя показывать Торопирену, что ты чем-то очень заинтересован. Он непременно «возьмёт антракт»: пойдёт чай заваривать, в туалет отлучится или вообще пустится в слезливые разговоры с Моисеем, да ещё этим идиотским писклявым голосом, на который Моисей так же и отвечал, даже копируя интонацию хозяина. Это он так выдержку у Жорки воспитывает.
– Где спрятал, где спрятал! Это сыну надо было додуматься. И, поверишь, тот всё в доме перевернул, ни одной вещи не пропустил, пол по сантиметру проверил, потолок весь простучал, фикус из кадки выкопал, печку по кирпичику разобрал, рамы вставлял-вынимал, подоконники выламывал, у шкафа и кровати ножки отвинчивал… Всю отцову одёжу распорол на полосочки! Мало того, он и предсмертные слова отца так и сяк перелицовывал. А тот предупредил, что не сегодня и не завтра сын отыщет спрятанное, а когда «в ум и в силу войдёт». В ум и в силу, понимаешь? И предупредил, чтоб, уж если чего тот соберётся из дому выкидывать, так чтоб разбирал на части, ломал и чуть ли не крошил, чтобы не ушло на сторону отцово наследство…
– Не нашёл? – зачарованно спрашивал Жорка. Ясно: отец просто голову парню морочил. Потому как при тщательном розыске любая пылинка отыщется.
– Да нет, не нашёл. Поверишь: кочергу гвоздём царапал – вдруг, думал, золотая. И тоже – нет… Ну, школу он закончил, поступил в институт. А всё продолжал голову ломать: неужто отец над ним насмехался? Не может быть! Перечитал уйму книг по теме, в цирк на фокусников раз двадцать ходил, отцов завет вспоминал: «поближе положишь», а что толку? И всё думал – а что там такого отец мог оставить? Рубли? Так уж и реформа была – считай, всё пропало. Валюта? Не стал бы его отец подставлять. Скорее, те же камушки…
Прошло года четыре, он уже институт заканчивал, весной экзамены и защита диплома. Он собирался взять распределение подальше, куда-нибудь на Дальний Восток, деньжат заработать, пока мать ещё сама управляется.
Ну, зима, мороз… Пришёл как-то парень с занятий околевший от холода, решил печку подкормить. Дом у них дровами обогревался. Комнатка была маленькая, зато с выходом в закрытый палисадник. Да и палисадник с гулькин нос – куст сирени и сараюшка с дровами. Дрова привозили поленьями, надо было их во дворе колоть и в сараюшку складывать. Дело нехитрое: ставишь полено на колоду (старая такая мощная колода у них была, пень спиленный, от прежних хозяев в сарае осталась), ставишь, знач, полено торчком на эту самую колоду, и рубишь топором или колуном…
Короче, вышел он дров наколоть, заодно согреться. Поставил на колоду полено, размахнулся от души и та-ак… колуном жахнул, что и полено разлетелось, и сама колода – пополам. И посыпались из колоды золотые червонцы. Много червонцев, дызайнэр ты мой, Жора… И понял парень, что не о тех отцовых словах думал. Он думал о «поближе положишь», а надо было думать о том, «как в силу войдёшь».
– Это ты всё сейчас состряпал? – спрашивал Жорка с подозрением. – Какая-то сказка. Прям… Алиса в Стране Чудес…
– Да я ж тебе не затем рассказываю, чтоб бейцим крутить. Я тебе – судьбу человека.
– И что он с этими червонцами мог сделать? За хлебом сбегать?
– О! – И снова глаза Торопирена лучились довольной улыбкой. Снова – палец в потолок, в назидание потомкам: – Вопрос верный. От золотого червонца до булки хлеба у нас в стране путь неблизкий. Попался парень на продаже самого первого. И вряд ли кто-то его в городской скупке сдал, там тоже люди сидят не пальцем деланы. Просто давно за ним приглядывали органы: зная об отце-чародее, были уверены, что тот не уйдёт без «наследника». И тюрьмой стращать не стали, сразу предложили работу.
– Какую работу! – фыркал мальчик. – Тайники искать?
– Именно, парень, именно! Между нами, это таки профессия, и как показало время, Соломон Савельич за те полтора года, что дома провёл, многое в своего парня вложил – и не в лоб, а деликатно так, исподволь, умно. Так что тот поначалу даже не осознал, чем обладает, пока его на допросе бывалые люди не раскрутили… И никаких погонов на него цеплять не стали, работал он себе спокойно в НИИ, только время от времени приглашали его: тут местечко осмотреть, там кое-что поискать, заключение свое дать по какой-нибудь неожиданной находке. А однажды вызвали и сообщили, что совершенно секретно отправляют его за границу. Аж в Италию… Так он впервые побывал на вилле Абамелек. Это такой дворец czarowny – czarowny посреди парка огромного, как наш, на Паробичевом бугре. Стоит в Риме, на Яникульском холме, а принадлежит… Советскому Союзу. Вернее, перешёл ему в наследство от России, от российского князя Абамелек-Лазарева – тот купил его в самом начале века, перестроил, украсил скульптурами, гобеленами, золочёной мебелью, люстрами венецианского стекла…
– Погоди, ну, куда ты опять укатился! – Снова-здорово: вензеля свои рисует, уходит от разговора, голову красотами мутит. – При чём тут люстры-гобелены-золочёная хрень! Давай по сути: зачем парня попёрли в Италию?!
– При чём, говоришь? А при том, что перед ним поставили задачу: в некоторых кабинетах там требовалось оборудовать тайники для документов. А может, и целые потайные комнатки устроить. Дипломатическая служба – она, брат… деликатного свойства занятие. Кучерявая жизнь, непростые задачи. Иногда надо сопроводить человечка по коридору так, чтоб на третьем повороте он бесследно исчез. Иногда незаметно надо сжечь стопку бумаги, или старые сапоги… или кепку там, курточку…