Дина Эмера – Женщина. Эволюционный взгляд на то, как и почему появилась женская форма (страница 39)

Эволюция родительской заботы у людей и связанная с ней черта – создание пары – широко обсуждается в литературе по эволюции человека. Отцовская забота – это любые инвестиции, которые отцы вкладывают в своих детей: еда, защита, физическое и/или эмоциональное участие, финансовая поддержка. Создание пары – это своего рода брак между самкой и самцом (который не обязательно длится всю жизнь), у разных видов он часто находится под отцовской защитой (но не всегда). У млекопитающих эти черты встречаются редко. Из-за длительной беременности и лактации лучшая репродуктивная стратегия для самцов-млекопитающих – использовать все возможные варианты для спаривания, а не оставаться рядом с матерью, чтобы помогать с детьми.

У мужчин степень вовлеченности в пару и отцовская забота могут различаться: некоторые являются заинтересованными партнерами и родителями, а другие – нет. Есть замечательные исследования, которые показывают, что те же самые гормоны, которые влияют на материнское поведение, – пролактин и окситоцин – также участвуют в формировании отцовского поведения и выборе пар у некоторых видов, включая людей. Эти гормоны обычно повышены у самцов, которые формируют пары и проявляют отцовскую заботу (например, у степных полевок и человека), по сравнению с теми, у кого эти черты отсутствуют. Кроме того, внутри одного вида, такого как наш, самцы с более высоким уровнем участия более популярны у самок, чем безучастные. Эти наблюдения послужили толчком к клиническим экспериментам на людях по влиянию назальных спреев окситоцина на воспитание детей мужчинами (и другое социальное поведение), которые дали положительный эффект. Несмотря на множество различий среди представителей нашего вида, стремление создать пару и отцовская забота – типичные черты человеческого поведения и, скорее всего, они формировались нашими предками. Эти черты кардинально изменили жизнь женщин, которые были освобождены от части тяжелого бремени по воспитанию детей и одновременно повысили свой собственный репродуктивный успех. Как эти черты развились в человеческой популяции?

Чтобы понять эволюцию данных черт у предков человека, необходимо взглянуть на черту, которая не свойственна нашим мужчинам – детоубийство. Как мы уже говорили, самцы многих видов приматов выборочно убивают грудных детей в группе, в которой они пытаются доминировать, часто разрывая их острыми клыками. Хотя люди (и мужчины, и женщины) тоже убивают и бросают младенцев, причины на это у них более разнообразные, чем у самцов приматов. Приматы преследуют конкретную цель: ускорить возвращение самок к овуляции и сделать их доступными для спаривания. Детоубийство широко распространено среди приматов, поскольку период лактации у самок очень длительный, а также из-за устройства их социальной структуры – группы контролируются одним или небольшим количеством самцов, которым постоянно бросают вызов недоминантные самцы, желающие размножаться. Детоубийство – это крайнее проявление конкуренции между самцами, приносящее огромный вред для самок приматов (и для вида в целом – несложно представить, что станет с популяцией, если она потеряет 50 процентов младенцев в результате детоубийства).

У обезьян лангуров, японских макак и шимпанзе одним из эволюционных ответов самок на детоубийство стало беспорядочное спаривание, чтобы было сложнее определить отцовство, поскольку самцы с меньшей вероятностью убивают младенцев, которые могут быть их собственными. Еще одна стратегия у некоторых самок приматов (включая лангуров и человека) – сокрытие овуляции (а не рекламирование ее с помощью припухлостей половых органов и ярких цветов). Наиболее эффективным эволюционным решением проблемы детоубийства у приматов стало создание пар и появление отцовской заботы. В комплексном исследовании 230 видов приматов, демонстрирующих определенное сочетание детоубийства, создания пар и отцовской заботы, выявилась четкая закономерность: детоубийство всегда на первом месте. Другими словами, пока у приматов наблюдается детоубийство, формирование пар и отцовская забота не развиваются. Орнитолог Ричард Прам, ярый сторонник эстетической теории выбора партнера Дарвина, которую я описывала в пятой главе, утверждал, что проблема детоубийства у наших предков решалась с помощью механизма выбора партнера. Он предполагает, что наши предки женского пола (более 4 миллионов лет назад) начали выбирать менее агрессивных партнеров с меньшими по размеру клыками, что со временем также снизило частоту детоубийств и сексуального принуждения. Он развивает эту идею дальше, выдвигая гипотезу, что благодаря своей развитой сексуальной автономии наши предки-женщины начали выбирать мужчин, которые были лучшими партнерами и отцами, трансформируя при этом черты, присущие мужскому полу, структуру человеческой семьи и, в конечном итоге, человечество в целом. Это красивые, но пока непроверенные идеи.

Есть еще одна теория, что самки и самцы начали взаимодействовать, чтобы защитить своих грудных детей от самцов, склонных к детоубийству. Фактически, такие взаимодействия наблюдаются у наших ближайших родственников приматов – шимпанзе – которые живут группами, состоящими из нескольких самцов и нескольких самок, без образования пар и практически без отцовской заботы. Недавнее исследование показало, что, в отличие от устаревших данных, самцы все же оказывают своему потомству минимальную заботу в виде защиты. Они больше общаются со своими младенцами и матерями этих младенцев, чем с неродственными потомками, но только тогда, когда риск детоубийства высок, то есть в первые один-два года жизни детеныша. Этот минимальный объем отцовской заботы (больше самцы шимпанзе никак не участвуют) может объяснить, почему детоубийство не так широко распространено среди этого вида. В человеческом роду ассоциации мать-отец, которые первоначально существовали для защиты младенцев от самцов-детоубийц, возможно, затем переросли в долгосрочные связи и более высокий уровень заботы со стороны отцов, что в конечном итоге искоренило детоубийство – эта черта отсутствует у всех приматов с парным типом поведения и высоким уровнем отцовской заботы. Как именно и когда это произошло, какие еще факторы при этом были задействованы, остается неясным.

По какой бы причине ни развились формирование пары и отцовская забота у людей изначально, нет никаких сомнений, что эти черты полностью изменили правила игры для человеческого вида. Увеличение вклада отцов способствовало сокращению интервалов между появлением детей, удлинению детства и увеличению мозга, что усложнило наш вид с социальной, интеллектуальной и культурной точек зрения. Для наших предков женского пола прекращение детоубийства и вовлечение мужчин в семейную жизнь было финальной эволюционной хитростью, способствующей увеличению репродуктивного успеха. Но это новое семейное устройство повлияло не только на репродукцию самок, оно имело далеко идущие последствия и привело к успеху вида в целом.

Вернемся к теме современного материнства. Как эволюционные хитрости, которые мы обсудили, помогают нам интерпретировать наш собственный опыт – каково это, быть матерью и быть ребенком? Что все это означает для мамы, вовлеченной в конфликт?

Что касается меня, когда дети будят в три часа ночи из-за кошмара, стучат друг на друга или постоянно жалуются на что-то обыденное, я стараюсь напоминать себе, что такое поведение развивалось совсем при других условиях, когда стоял вопрос жизни и смерти. Иррациональные страхи детей – боязнь темноты, монстров или того, что их забудут в детском саду, – являются пережитками того времени, когда темнота была опасной, потому что в ней могли скрываться страшные существа, и оказаться брошенным было более чем реально. Постоянное соперничество между братьями и сестрами (постоянное явление в моем доме) существует во многом потому, что в прошлом дети, получившие от родителей больше ресурсов (а ресурсы в то время были ограничены) прожили достаточно долго, чтобы стать нашими предками. Тем не менее пересекающиеся генетические интересы моих детей должны способствовать установлению тесного сотрудничества… осталось придумать, как их к этому склонить.

Более того, хотя я не подвергаю сомнению свои материнские чувства, меня часто мучает чувство вины, если я ставлю свои потребности и желания на первое место. В этих случаях я напоминаю себе, что на протяжении сотен миллионов лет матери-млекопитающие постоянно балансировали между потребностями в уходе за своим телом и потребностями детей. Успешные матери в прошлом не были бесконечно заботливыми и безоговорочно самоотверженными – они были гибкими стратегами, оценивающими постоянно меняющиеся условия и принимающими решения, которые были для них наиболее выгодными. Как утверждает Хрди, наше чувство вины существует отчасти из-за взглядов общества на материнство, которые сами по себе подкрепляют эволюционный конфликт между женщинами и мужчинами. С момента появления разделения полов матери и отцы находятся в постоянном конфликте в отношении того, кто и в каком объеме должен выполнять работу по уходу за детьми, а завышенные ожидания общества в отношении самоотверженности матерей отражают некоторые из недавних столкновений в этом продолжающемся конфликте. Когда я чувствую вину за то, что перекладывают на мужа часть обязанностей по уходу за детьми, я напоминаю себе, что у людей так и должно быть, ведь человеческий вид не стал бы тем, чем он является, если бы не отцовская забота. И хотя мне нравится подкидывать мужу сложные задачки, на самом деле он потрясающий отец, полностью разделяющий ответственность за воспитание наших четверых детей. Это он расправляется с последствиями большинства ночных кошмаров. Возвращаясь к метафоре из моего любимого древнегреческого мифа, можно сказать, что у нашего вида мать и отец объединились, чтобы вместе выдерживать тяжесть небес.