Дина Эмера – Женщина. Эволюционный взгляд на то, как и почему появилась женская форма (страница 38)
Синдром Беквита-Видемана характеризуется чрезмерным ростом плода, длительным и интенсивным сосательным поведением, увеличенным языком и ускоренным ростом в младенчестве. Генетические нарушения, лежащие в основе этого синдрома, приводят к доминированию отцовских сигналов – балансирующий вклад матери у этих детей потерян или заглушен, поэтому мы видим явное отцовское доминирование. Многие из симптомов синдрома Беквита-Видемана совпадают с предсказаниями теории конфликта о том, что отцовские гены жадные и пытаются извлечь больше ресурсов из матери. Напротив, генетические нарушения синдромов Прадера-Вилли, Сильвера-Рассела и Темпла связаны с доминированием материнских сигналов и раскрывают их бережливость. У детей с синдромом Прадера-Вилли плохой аппетит, плохая способность к сосанию, сонливость и слабый крик. Младенцы с синдромом Сильвера-Рассела рождаются на две-три недели раньше срока, имеют недостаточный вес, мало интересуются кормлением грудью и имеют плохую способность к сосанию – симптом, который также характерен для младенцев с синдромом Темпла. Интересный факт – у детей с болезнью Прадера-Вилли симптомы начинают меняться после отлучения от груди, когда отцы и остальные члены семьи начинают кормить детей и дети учатся есть сами. В возрасте от одного года до шести лет у людей с синдромом Прадера-Вилли наблюдается ненасытный аппетит, они повсюду пытаются достать еду, могут воровать и часто страдают ожирением.
Как утверждает Хейг, симптомы расстройств импринтинга подтверждают идею о том, что генетические конфликты между членами семьи выходят далеко за рамки рождения, влияя на такие переходные процессы в жизни ребенка, как время отлучения от груди и половое созревание. Дети с синдромами Прадера-Вилли и Темпла часто рано достигают половой зрелости, что может свидетельствовать о том, что материнские гены помогают снизить нагрузку на детей старшего возраста, способствуя их более раннему половому созреванию. На эти переходные периоды, конечно, влияют и другие эволюционные силы (родственное сотрудничество и естественный отбор в ответ на давление окружающей среды), но симптомы расстройств импринтинга, которые мы только что обсудили, очень хорошо подтверждают факт наличия конфликта.
В нашем эволюционном прошлом дети развили черты, которые помогали им получать от матери все, что им нужно, иногда в ущерб матери. Эти черты характера – порой чрезвычайно сильные, раздражающие и вероломные – сохраняются в наших детях до сих пор. Многовековые переговоры также влияют на то, как мы реагируем на детей. В них участвуют гены всех членов одной семьи.
В любом конфликте, который разворачивается в реальном времени, вроде того, что часто случается у нас с дочерью по поводу наряда, который надо надеть утром в детский сад, задействованы обе стороны. Моя дочь говорит, что хочет надеть свое летнее платье русалки, но это неподходящий выбор, учитывая, что сейчас декабрь, а еще она часто спотыкается о длинный хвост платья. Я говорю: «Нет». Она пытается ласково меня упрашивать. Я почти сдаюсь – меня очень умиляет ее самоуверенность и любовь к моде – но прихожу в себя и снова говорю: «Нет». Она все больше злится, я тоже. Истерика охватывает нас обеих и продолжается, пока кто-то не капитулирует или не будет достигнут компромисс: нет, в школу ты в платье русалки не пойдешь, а вот после можешь носить все, что захочешь.
В эволюционных переговорах между членами семьи хитрости есть не только у детей, но и у матерей. Данные о нарушении геномного импринтинга доказывают, что не только геномные метки, оставленные отцами, формируют поведение наших детей, матери тоже оставляют свой след (об этом свидетельствуют симптомы синдромов Прадера-Вилли, Сильвера-Рассела и Темпла). Похоже, что мамы пытаются заглушить детскую ненасытность, которая мешает их общему репродуктивному успеху, в ответ на многочисленные эволюционные нападения со стороны отцов.
Те конфликты, что мы описали, разыгрываются между материнскими и отцовскими генами внутри одного ребенка, влияя на его черты характера и поведение. Но есть и другие конфликты, которые проявляются у матери в ее поведении по отношению к детям. У птиц и матери, и дети получают пользу от поведения «выпрашивания»: так мать понимает, что ее детенышам нужна пища. Но если чрезмерное выпрашивание одного птенца мешает выживанию брата или сестры, в формирование такого поведения, скорее всего, вмешался конфликт. Исследования различных видов птиц подтвердили предсказания теории конфликта и показали, что интенсивность выпрашивания зависит от того, насколько тесно связаны друг с другом жители одного гнезда – виды, у которых уровень таких отношений низкий, демонстрируют более агрессивное выпрашивание. Соседи по гнезду могут не быть полнородными братьями и сестрами, потому что мать могла спариваться с несколькими самцами или потому, что в кладку попал «паразит» (например, самки буроголового коровьего трупиала откладывают свои яйца в чужие гнезда).
Выпрашивание у птиц стимулируется гормоном тестостероном. У некоторых видов, например у мухоловки-пеструшки, более высокий уровень тестостерона связан с более интенсивным выпрашиванием и более высокой выживаемостью. Хотя выработка большего количества тестостерона у птенцов – это их хитрость, чтобы привлечь больше внимания к себе в ущерб братьям и сестрам (а значит, и матери тоже), мамы некоторых видов смогли приспособиться, добавляя больше тестостерона в желтки птенцов, которым его недостает. У многих видов матери высиживают яйца последовательно, чтобы первым вылупился птенец из первого снесенного яйца. Когда вылупляется последний птенец, его братья и сестры, уже немного подросшие, имеют конкурентное преимущество. Но у канареек, больших синиц и черноногих моевок матери помогают молодым особям, добавляя больше тестостерона в яйца, которые будут отложены позже, тем самым они повышают интенсивность выпрашивания у поздних птенцов и уравнивают шансы на выживание.
Подобное материнское уравнивание между братьями и сестрами у людей довольно сложно изучить. Матерей часто обвиняют в том, что у них есть «любимчик», и я никогда не забуду ответ своей матери, когда я спросила у нее, кого она любит больше. На тот момент ответ показался мне загадочным и неудовлетворительным, она сказала, что ее любимчик тот, кто больше в ней нуждается. Но это похоже на правду – многие матери отдают предпочтение самым нуждающимся из своих детей. Может, за этим стоит компенсаторная стратегия, как у канареек? Пример крайности в такого рода отношениях показан в романе «Ангел для сестры»[100], в котором мать, решившая спасти жизнь старшей дочери, заставляет младшую снабжать больную лейкемией сестру кровью и органами, необходимыми для лечения. Доказательств нет, но можно предположить, что на этот тип материнского фаворитизма влияют древние инстинкты, направленные на восстановление баланса между братьями и сестрами. Но важно отметить, что эти инстинкты очень гибкие и зависят от обстоятельств, в другой истории мать из «Ангела для сестры» могла бы отдать предпочтение здоровой и более сильной дочери. Мы наблюдаем такую гибкость у упомянутых ранее самок черноногих моевок, которые компенсируют отложенные позже яйца большим количеством тестостерона только при определенных условиях. Если жизни второго птенца ничего не угрожает (яйца высиживаются в хороших условиях, мать прекрасно себя чувствует, и ей хватает еды) или если велика вероятность, что он умрет (потому что условия жизни ужасные), мать не будет утруждать себя регулированием тестостерона во втором яйце. Но если условия до конца не определены, мамы моевок дают младшим птенцам больше тестостерона.
Однако не за все хитрости матери кто-то должен платить. Мы уже обсудили гормональные изменения, которые происходят у молодых мам, – повышение уровня пролактина и окситоцина. Пролактин – это гормон, который способствует выработке молока и помогает подавлять овуляцию во время грудного вскармливания, что на первых порах приносит пользу как матери, так и ребенку. Окситоцин мотивирует мам к поведению, которое имеет решающее значение для успеха и матери, и ребенка – похоже, что эту хитрость мать разыгрывает сама с собой. Дети подтолкнули эту систему к развитию с помощью стратегических действий: сосания, прижимания, объятий и держания за руки (все это доставляет мне невероятное удовольствие). И кстати, у детей в этот момент окситоцин тоже выделяется. Как результат – развитие системы сотрудничества, выгодной и матери, и ребенку. По крайней мере до тех пор, пока не начнется следующий конфликт.
Если посмотреть на эволюцию материнства еще шире, становится понятно, что самая хитрая уловка матерей – это вовлечение в заботу о детях других членов семьи и отцов в частности. У большинства видов млекопитающих матери берут на себя все обязанности по уходу за детьми. Я рассказывала про матерей-шимпанзе, которые вынашивают, защищают и кормят своих детенышей грудью в течение пяти лет, а после отлучения ребенок начинает жить самостоятельно. Отцы-шимпанзе почти ничего не дают своим детям, и это справедливо для большинства приматов. Среди людей, напротив, и отцы, и все остальные члены обширной семьи помогают кормить и воспитывать детей. Другими словами, люди создают кооперативные семьи. В последней главе я расскажу о вкладе других членов семьи, а пока давайте поговорим об отцах.