Дина Дзираева – Уйти нельзя остаться. Кризисы, выгорание, смыслы и ресурсы в кинопрофессии (страница 33)
За это время через наши бесплатные мероприятия прошло больше двадцати тысяч человек. А через собственно мастерскую — около шестисот человек. Конечно, не все они стали сценаристами. Но многие из них написали свои первые сценарии.
Тяжелые моменты бывают, конечно. Например, когда я провожу масштабный бесплатный тренинг и потом участница этого тренинга затевает срач по моему поводу в сценарном сообществе.
Это реально задевает.
Особенно когда я узнаю, что самые активные участники молчановосрачей — люди, которым я в свое время очень сильно помогал. Которые мне обязаны более или менее всем. Которых я привел в профессию. Я просто пытаюсь поставить себя на место этого человека и понять: ну, до встречи с Молчановым ты торговал на рынке в Сямже (это реальная история), после — ты живешь в Москве и пишешь сценарии и книги. Не было бы меня — так и торговал бы на рынке в деревне.
Вот к этому я никак не привыкну, и именно это задевает меня больше всего. Умом я понимаю, что все, что не некролог, — все пиар. Но очень неприятно, когда про тебя пишут заведомую ложь, которая к тому же легко проверяется и опровергается. И я до сих пор не знаю, что с этим делать и как себя вести в подобных ситуациях
Будешь отмалчиваться — скажут: ну вот, он не отрицает, значит, ему нечего сказать. Полезешь отвечать, объяснять, опровергать — боже, лучше даже и не пытаться.
Самое забавное, когда такие обсуждения начинаются в сообществе, которое я сам, своими руками в свое время создал.
Я начинаю думать: ну что же такое я делаю не так? Может быть, они правы и не нужно ничего этого делать? Почему я вызываю у людей такие сильные чувства?
Вот это, пожалуй, за всю карьеру были самые темные моменты.
Но что бы там ни было, я всегда знаю две вещи. Первое — как бы ни было плохо, это пройдет. И второе — как бы ни было плохо, нужно делать свое дело.
Даже если я не в настроении, я пишу свои ежедневные страницы, бегаю свои ежедневные километры и читаю сценарии в мастерской.
То есть мое состояние и мои действия — они разделены. Я делаю то, что нужно сделать, вне зависимости от своего состояния. Это помогает. И состояние постепенно тоже выравнивается.
И еще кое-что я понял по поводу своих состояний. Когда я в форме — меня ничто не может задеть. Ни хейтеры, ни дураки-продюсеры, никто. То есть на самом деле не чья-то агрессия становится причиной моего плохого состояния. Сначала у меня плохое состояние, а потом кто-то меня цепляет и пробивает защиту. И тогда состояние становится еще хуже.
А изначально плохое состояние бывает не из-за усталости — поскольку я всегда в целом довольно грамотно организовываю свой отдых. А из-за некоего кризиса, тупика, в который я попадаю на своем творческом, так сказать, пути.
То есть это не совсем выгорание. А скорее показатель близкого перехода на какой-то другой уровень.
История 19
Кризис, внутренние поиски, отчаяние, тупики — все это у меня бывает часто. Вот и сейчас — кризис. Это всегда связано с переосмыслением чего-то. Ведь как возникает тупик? Ты делаешь что-то одно, пишешь сценарий, снимаешь фильм — и в результате исчерпываешь все свои ресурсы. Это не только душевные ресурсы, это все на свете: темы, стилистические и пластические ходы, техники рассказа, которые ты использовал, когда писал сценарий или снимал фильм. И вот сценарий написан, фильм снят, тебе нужно идти дальше, а у тебя тупик. Усталость, туман впереди, ты не чувствуешь жизнь, ты сам себе кажешься исчерпанным. Этот тупик должен стать абсолютным, и тогда ты начинаешь искать выход. У меня всегда так. Ведь все то, что мы делаем, связано со временем. Любое творчество — это совпадение. Странное, причудливое, мистическое совпадение твоего «я», твоего личного опыта, который включает в себя и любовь, и потери, и смерти, с чем-то, что можно назвать «объективной» картиной мира. События и факты твоей жизни окрашены определенной тональностью. Ты со временем учишься распознавать этот тон, и впоследствии, делая что-то, ты пытаешься уловить этот тон в рассказе, в фильме, ты подбираешь ландшафты, лица, следуя этому странному чувству тона. Это то, что имел в виду Канетти, когда говорил о Толстом: «У этой жизни есть свой тон». И этот тон ты ищешь в вещах, и когда он находится в виде лиц, ландшафтов, в виде содержания, характеров — тогда получается фильм. Вот такая странная вещь: с одной стороны, есть ты со своими тайными желаниями, со своим горем, со своей ущербностью, с другой же стороны, есть объективная картина мира. Мир сам по себе. Мир равнодушен к тебе и ничего о тебе не знает. Совпадение твоего «я», твоего опыта и объективного мира, не желающего ничего о тебе знать, и есть та точка, в которой случается сценарий или фильм. А когда этого совпадения нет, человека выбрасывает на берег, и это тупик. Таков парадокс творчества. Чтобы состоялось произведение, будь то фильм, рассказ или опера, недостаточно транслировать свой опыт, недостаточно быть искренним. Ты можешь быть искренним человеком, можешь записывать на бумаге свою боль, то, что тобой прожито, и при этом то, что ты пишешь или снимаешь, может быть абсолютно лживым. Это как мушка и прицел. Ты должен свести две эти вещи. С одной стороны — ты со своими перцепциями, с другой стороны — мир, явленный во времени.
В последнее время я все чаще чувствую, что я в гостях... Что мир, в котором я нахожусь, — это не мой дом. Представьте, мы же по-разному ведем себя дома и в гостях. В гостях мы играем по чужим правилам, мы учитываем порядки, заведенные хозяином квартиры. Мне все чаще хочется замолчать, забиться в угол и ничего не делать. Я вижу молодого человека, который живет по-своему, уверенного, говорящего на своем языке, и думаю: а может, все, что я собой представляю, все мои мысли и чаяния — это вчерашний день? Самое ужасное — это когда твой личностный опыт вдруг становится холостым. Как колесо, что крутится вхолостую на велосипеде, когда сорвалась цепь. Ты жмешь на педали, тужишься, педали крутятся, а велосипед не едет. Это так страшно — тяжелый личный опыт, любой, даже совершенно уникальный, может оказаться холостым. Люди, занимающиеся искусством, как правило, переполнены собственным опытом, но у них часто ничего не получается. Найти соответствие собственного опыта, собственной жизни и
У меня не бывает такого, чтобы я закончил одну работу и тут же приступал к другой. Не люблю ковать железо, пока горячо. Прежде чем приступать к придумыванию истории, нужно вновь обрести чувство будущего фильма. Предчувствие. Это не завод, невозможно производить фильмы конвейером. Хотя бывают очень продуктивные режиссеры, например Фассбиндер. И каждый его фильм — шедевр. Вы спрашиваете об индустрии — я с ней особо и не взаимодействую. Не то что с нашей индустрией — с любой. Индустрия — это поточное производство, нацеленное на успех. Успех можно измерить кассой — если люди смотрят, значит, они что-то в этом находят. А я не люблю слово «успех».
Иногда я думаю, кино должно быть таким, как современная музыка. Недавно я спросил своего сына, что он слушает. Ему шестнадцать лет. Он составил мне плейлист. Я послушал и не запомнил ни одного имени, кроме Билли Айлиш. Но точно понял, что в современном кино нет ничего того, что есть в этой музыке. Почему в кино нет этого духа? Духа времени. Кино снимают двадцати- или двадцатипятилетние, но часто они уже старики. Я не могу понять, с чем это связано, и раньше этого не было. Когда начинали Годар, Трюффо, Маль, их язык соответствовал духу времени. Или еще более любимые мной немцы — Фассбиндер, Шлендерф, Херцог. Посмотрите их первые работы — это же рок-н-ролл!
Сейчас индустрия говорит: сценарий — это главное. А под сценарием индустрия, видимо, понимает внятную, по лекалам рассказанную историю. Но истории недостаточно. Нужно, чтобы в этой складной истории был спрятан нескладный дух. Кино стало конвенциональным, как будто лишилось своего главного стержня — молодой, витальной, хаотической энергии. Притом что даже в театре, в российском театре, сегодня идут поиски. А в российском кино они почти не происходят. Да и в мире этого мало, куда-то подевалась очень нужная кино иррациональная природа.
Когда я учился на Высших курсах, к нам приезжал Занусси. Мне запомнилось одно его высказывание (не ручаюсь за точность цитирования), но Занусси говорил студентам: «Не пытайтесь подражать Спилбергу. Он просто маленький сумасшедший ребенок. То, что получается у него, у вас не получится». Кино не делается по инструкции. По-моему, даже большой бизнес не делается по расчету. Во всяком случае, так говорят бизнесмены. И в бизнесе, оказывается, нужны страсть, желание. Где-то я читал: если стадо баранов каждый день считать перед тем, как загнать в стойло, они чаще дохнут. Страсть всегда связана с манией. Вот представьте: ревность, дикая ревность. Человек ревнивый не дает жить объекту своей ревности. И, как паук паутину, он плетет текст этой ревности. Ведь ревность — это язык. Искусство должно быть похоже на такую паутину. А мы, зрители, должны в нее попадать, как пролетающие мимо мухи.