Дина Дзираева – Уйти нельзя остаться. Кризисы, выгорание, смыслы и ресурсы в кинопрофессии (страница 23)
Это очень тяжело психологически. Ты аккумулируешь все, держишь все в уме, ты ответствен за всех и, самое главное, за качество продукта. Оператор ответствен за картинку, за красивый рассказ истории. А режиссер, помимо этого, отвечает за все прочее. И это сильно давит. Психологически оператору в сотни раз легче, чем режиссеру.
Я даже перестал рассказывать анекдоты про режиссеров. Стал еще лучше к ним относиться, намного глубже их понимать. Это очень сложная и неблагодарная профессия, психологически и физически. Это тяжело выдержать, если ты не пофигист.
Говоря о трудностях кинопрофессии, в первую очередь думаешь о работе команды. Успех в кино во многом зависит от того, как ее члены взаимодействуют друг с другом, и понимают это далеко не все. Вадим Иванович спросил нас как-то: «Что вы считаете главным в своей профессии?» И все отвечали, что главное — красиво снимать, знакомиться со сценарием и тому подобное. Тогда он спросил: «Хорошо, а как вы считаете, что важнее — качественно и красиво снять плохое кино или бездарно и немного криво — хорошее?» И мы все поняли, о чем он говорил. Ты не делаешь кино один. Кино делает большая команда. В принципе, даже будучи топовым оператором, ты можешь гениально снять плохое кино. Я видел шикарно снятые, стильно и красиво рассказанные плохие фильмы. Когда вы снимаете картину, в ней должно быть все прекрасно, начиная со сценария. И ты должен понимать, что кино делает одна семья.
Я снимал картину с классным сценарием — меня позвал режиссер-дебютант. Шел подготовительный период, выбор локаций, раскадровки, пробы, разбор сценария. И у режиссера возник конфликт с исполнительным продюсером. Но вдруг со мной захотели встретиться продюсеры и административная группа. Они сказали: «Режиссер еще начинающий и не понимает. У нас нет денег. Нажми на него своим авторитетом, а мы подтянемся». Я им ответил: «Вы не поняли самое главное. Меня позвал режиссер. Я всегда буду на стороне режиссера. Я всегда буду за тем, кто хочет сделать картину, кто видит ее и понимает, и не буду ни на кого нажимать. Извините, вы не к тому обратились». Они очень расстроились. Я понимаю, что они считали деньги, но им было неинтересно делать хорошее кино. Это были не те люди, для которых говорил Юсов. Вот и все. И это для России частый случай.
Я продолжу говорить о трудностях в сравнении. В Литву за последние десятилетия пришло много продюсерских компаний, американских и европейских. Процесс отстроен идеально. Результат очевиден: например, «Чернобыль» снимался в Литве, практически вся съемочная группа — литовская. Также снимались, но пока, к сожалению, остановились еще три проекта Netflix. В Литве снимают «Очень странные дела» и много сильных голливудских проектов.
Я работал с англичанами, немцами, итальянцами, шведами, разными иностранными съемочными группами. И я всюду видел некоторые национальные различия, но в целом все налажено и прекрасно работает. Индустрия в России построена иначе, чем на Западе. Когда я приехал в Россию, я сначала не понимал, что здесь все немного по-другому.
На любую иностранную площадку люди приходят работать, на русскую же площадку люди приходят развлекаться и дружить. Это первая беда. Мы воспринимаем съемки как островок богемы. Даже если снимаем в Сибири, в лесах при минус тридцати, все равно это немножко шоу-бизнес и немножко классно.
Второе, чем отличается иностранная площадка от русской: на русской все говорят, а на иностранной — слушают. Если ты на иностранной площадке сообщаешь о проблеме, вокруг тебя стоит пять человек и слушает, они в проблеме, они вникают в то, что тебе нужно. Сказав об этом, я уже вижу, как двое сорвались с места и побежали за отверткой, бутербродом или боксом, за любым предметом, который может здесь и сейчас решить проблему. Каждый участвует в том, что мы делаем.
Третье — в других странах нет того, что один цех стоит выше другого или одна позиция в съемочной группе считается круче другой. Все наравне — и режиссеры, и операторы-постановщики, и художники, и актеры. Все они делают один продукт. Никакой иностранный актер не поставит себя выше буфетчицы. Он, возможно, понимает, что от него зависит больше, чем от нее, а значит, его ответственность в десять раз выше. Но он никогда этого не покажет.
Я в то же время понимаю, что это все скорее относится не к русскому кино, а к русскому менталитету, потому что демократию русский человек воспринимает немного по-другому, нежели человек Запада. Российский рынок перевоспитывает и меня самого, но этого не избежать.
Снимать в принципе сложно — физически. Особенно сериалы. Полный метр — это относительно короткая дистанция. Люди, которые снимают по 600 серий даже не самого качественного продукта, — суперпрофессионалы, хотя мало кто это понимает. Они снимают по запросу рынка — и при этом выдерживают запредельное количество смен. Когда-то в Литву приезжали американцы, набирали группы и спрашивали у операторов, какое максимальное количество смен те отрабатывали на своих проектах. Мой самый большой проект — 119 смен. Они спросили, отработал ли я их до конца. Я ответил «да», и для них это было знаком качества. Смены могут длиться по 12 часов, а то и больше, и требуется выносливость.
А еще в русском кино очень плохо готовятся. За рубежом готовятся так же по 12 часов в день и знают досконально все еще до съемок. Если чего-то не знают — то отменят, отложат, доработают. На площадке нет подготовительной работы. А в русском кино ты приходишь на площадку и начинаешь разруливать проблемы на месте.
При всем том я ни разу в жизни не задумывался об уходе из профессии. Я пришел к профессии очень осознанно и постепенно. По первому образованию я телевизионщик, я стал учиться во ВГИКе, когда мне уже было 32. Я хотел именно этого. Я понял, что это мое, что мне это интересно.
Я просыпаюсь утром, и у меня все болит, я еле-еле встаю, но я встаю с радостью. Я понимаю, что я иду делать свою любимую работу, и мне кайфово. Пусть это съемки при минус тридцати, холодно, неприятно физически, но я иду с кайфом, потому что мне нравится это делать. Было сложно, когда я понял, что нужен перерыв. Это случилось, когда я стал заниматься режиссурой, потому что режиссура — это тяжело. И все-таки это мое.
В кино есть магия, и, наверное, именно она притягивает творцов — всех тех, кто занимается кино: ты можешь передать людям другое восприятие мира. Немножко иное, чем их личное, и ты можешь заставить их думать.
И еще, конечно, магия в том, что, если ты в кино, для тебя все постоянно меняется. Сегодня ты делаешь картину в одном коллективе, завтра создаешь другой проект совсем с другими людьми — по психотипу, росту, цвету волос, национальности и вероисповеданию. Ты не знаешь, где ты будешь завтра, что ты будешь снимать. У тебя всегда впереди что-то неизведанное. И это неизведанное дает тебе возможность создавать нечто, что другие люди смогут оценить и, возможно, благодаря этому стать немного лучше. Или хуже. Самое главное, чтобы они не оставались безразличны, чтобы ты сам не оставался безразличным к тому, что делаешь. Ты всегда должен либо ненавидеть своего героя, либо любить его. Если ты можешь и умеешь это делать, значит, все правильно и ты занимаешься своей профессией.
История 14
Взять кусок мрамора и отсечь все лишнее.
Никто не знает весь отснятый материал так, как режиссер монтажа.
В сущности, в кинопроизводстве вообще никто, кроме него, не проводит столько времени с материалом.
Для начала необходимо внимательно отсмотреть все дубли. Потом скрупулезно отобрать из них самые лучшие моменты. Потом из отобранных кадриков очень точно сложить целиком сцену. Правило только одно — психовизуальное восприятие зрителя. Если в этом месте в сцене происходит важное событие для главного героя — значит, зритель захочет увидеть самую сильную актерскую реакцию, и поэтому обязательно должен стоять крупный план. А тут зритель уже устал от говорящих голов и напряженных реакций — значит, надо зарядить красивый общий план с воздухом и атмосферой.
Бывает, что к сцене, которая проскочит на экране за тридцать секунд, снимается больше пятнадцати часов материала. Часов! Потому что использовали много камер — съемка уникальная, ее нельзя повторить вторым дублем. Потому что, наоборот, снято много дублей — режиссер искал, творил или, напротив, был не уверен в себе, и в актерах, и в сценарии, и в погоде, и вообще в своей жизни... Потому что постановщик трюков отснял этот экшен во всех подробностях и со всех ракурсов всех двадцати пяти всадников и их коней... Потому что, потому что... Все внимательно отсматриваем, разбираем, отбираем, выбираем и собираем. Так, кадрик к кадрику, склеечка к склеечке, возникает сцена. Сцена к сцене — и готов экспозиционный эпизод, потом эпизод-завязка, и так — весь фильм, вся серия или весь сезон сериала — как было написано сценаристом и снято режиссером. Это называется первая сценарная сборка. А по-нашему — «колбаса».
Чтобы было понятно: эта работа может длиться от нескольких недель до многих месяцев. Каждый день, с утра до вечера, наедине друг с другом в монтажке существуют только режиссер монтажа и будущий фильм. «Не скажу, что это подвиг, но что-то героическое в этом есть».