Дина Дэ – Учитель из моих кошмаров (страница 53)

Мне понадобилось несколько секунд, чтобы перевести дыхание.

— Конечно, я не могу с этим справиться, — мягко проговорила я, прислоняясь лбом к холодному стеклу машины. — Я втюрилась, как дура. И в кого? В своего тридцатилетнего препода с характером тяжелее каменной плиты. Такого и врагу не пожелаешь.

Алекс тяжело вздохнул.

— Даже жалко, что я не пишу книги. Получился бы охренительный любовный роман!

Я рассмеялась.

— Скорее триллер.

Алекс цокнул языком.

— Уверен, у вас будет такой приторный хэппи-энд, что все вокруг обзавидуются!

Перед глазами возник Горецкий, нежно прижимающий к себе хрупкую темноволосую девушку…

Не будет.

— Ладно, Алекс, мы уже приехали, — выпрямилась я на сидении. — Я позвоню тебе вечером, ладно?

— Ладно-ладно, отключаюсь, — улыбнулся парень. — И не забывайте про презервативы. Я еще слишком молод, чтобы становиться крестным папой!

Я выдавила из себя смешок.

Если Горецкий и станет отцом, то я к этому точно не буду иметь никакого отношения.

Распрощавшись с другом, я убрала телефон и уставилась в окно.

Мы уже подъезжали к дому моего отца.

И у меня оставалась ровно минута, чтобы стереть остатки слез, распустить волосы и, глубоко вздохнув, улыбнуться себе в отражении окна.

Ну здравствуй, Лина.

Давно не виделись.

Я даже успела соскучиться по твоему циничному пофигизму.

Дождавшись, когда шофер откроет мне дверь, я грациозно выскользнула из машины и, жалея о том, что на мне не шпильки с обтягивающим вечерним платьем, пошагала к дому.

У дверей меня встретили двое громил в черных костюмах. Даже свободные пиджаки не скрывали оружие, которым они были буквально нашпигованы.

По пути в отцовский кабинет я встретила еще несколько охранников с рациями.

Кажется, у нашего мэра настали неспокойные времена.

— Здравствуй, Лина, — голос отца был тихим, но от него по-прежнему бежали ледяные мурашки.

Кто бы что ни говорил, мэр обладал бешеной энергетикой. И одним взглядом мог запросто сломать человеческую жизнь. Даже если это была жизнь его единственного ребенка.

— Мама звала меня Виталиной, — вырвалось у меня.

Не знаю, зачем я это сказала.

Я ведь так тщательно заблокировала всё, что было до смерти мамы, что уже ничего и не помнила.

Оказывается, нет.

— Тело твоей матери давно сгнило, и от него остались только кости, — медленно, смакуя каждое слово, приблизился ко мне отец.

Взгляд его небесно-голубых глаз был опаснее сверкающего лезвия.

Я улыбнулась.

— Но осталась я. И я всё помню.

Внутри меня жил целый океан.

И хватило бы лишь одного толчка, чтобы вся его мощь вырвалась наружу.

Отец это знал.

Пожалуй, он был единственным человеком, который так хорошо чувствовал меня.

— И каково это? — пристально вглядываясь в мои глаза, прошептал он. — Помнить всё и засыпать с мыслью, что если бы не ты, то твоя мать была бы жива. И всё было бы совершенно по-другому?

Я закрыла глаза, получая какое-то мазохистское удовольствие от того, как меня грубо потрошили тупым ржавым ножом.

— Ты и сам знаешь ответ, — разлепив ресницы, выдохнула я. — Мои сны похожи на черную дыру, из которой не выбраться. У тебя ведь также?

Отец расплылся в понимающей ухмылке.

— Я давно научился управлять тьмой, Лина. И ты научишься. Если перестанешь, наконец-то, сопротивляться мне.

Я сглотнула.

Мне было так больно, что раскрошенное сознание с радостью зацепилось за эти больные слова.

Управлять тьмой — значило перестать захлебываться от тоски, боли и отчаяния.

Это значило перестать просыпаться от кошмаров, в которых мама садилась на край кровати и смотрела на меня глазами, в которых плескалась вода и расцветала тина.

Это значило навсегда вытравить из себя Горецкого. И перестать тянуться к нему каждой клеточкой души каждую гребаную секунду.

Это значило свободу.

Готова ли я ради этого заключить договор с дьяволом?..

— Говори, — бросила я, плавно опускаясь на солидный кожаный диван и кончиками пальцев пробегаясь по его безупречной поверхности.

Отец не сдержал довольной ухмылки.

Выдерживая паузу, он достал из хьюмидора сигару и, вдыхая ее аромат, посмотрел мне прямо в глаза.

— Ты выходишь замуж.

Ни одна мышца не дрогнула на моем лице.

— Когда?

Отец впился в меня прищуренным взглядом. Он не ожидал от меня такой реакции. Точнее полного ее отсутствия.

— Завтра.

Откинув голову на спинку дивана, я закрыла глаза и глубоко вдохнула.

Вся жизнь пронеслась перед моими глазами. Глупая. Бездарная. Приносящая другим лишь смерть и несчастье.

— Кто он?

Собственный голос казался мне чужим и ненастоящим.

Да и все вокруг состояло сплошь из пластика.

Отец щелкнул позолоченной зажигалкой и, глядя на меня сквозь синеватый огонь, тихо ответил:

— Он знает о тьме побольше меня, и с ним ты станешь великой.