Дина Данич – Жестокий. Его игрушка (страница 7)

Вскидываю руки к шее и тут же слышу:

– Руки!

Алиев не повышает голос, но одного слова достаточно, чтобы я замерла, боясь пошевелиться.

– На колени, – добавляет он.

Мне приходится опустить руки. Петля на шее, похоже, от ремня. Я не могу быть уверена – может, Ратмир принес с собой удавку. Такой как он – может.

В голове мелькают мысли одна страшней другой. Он подумал, что я бесполезна? Решил, что тот мерзкий старик меня нанял для чего-то? Или Артур что-то наболтал, и…

– О чем ты говорила с Арсеном? – спрашивает Ратмир. Его ладонь ложится мне на затылок, наматывая мои волосы на кулак.

Я и так напряжена до предела, так еще и это.

– С кем? – задушенно сиплю. Мысли скачут в голове – я не понимаю, как быть. Признаться? Поможет ли это? Или усугубит ситуацию? Или, может, мальчишку накажут, как только Ратмир найдет доказательства, что тот пробрался ко мне в домик?

Петля стягивает шею, пугая и загоняя в ловушку. Наплевав на приказ Алиева, я цепляюсь пальцами за ремень, мешающий дышать. Чувствую, как хватка в волосах становится более жесткой.

– Я повторю один раз, и если ты продолжишь играть в идиотку, жизнь твоя закончится. О чем ты говорила с Арсеном?

– Я… П-прос… то… Не… могу…

Давление ослабевает, и у меня выходит вдохнуть воздух. Легкие жжет. Но не от недостатка кислорода – это дикий ужас выжигает во мне все дотла.

– О чем?

– Об оружие, – сиплю, дрожа всем телом. – Он сказал, что хорошо стреляет.

– Как он оказался в доме?

– Я не знаю. Он застал меня врасплох. Как зашел, не ответил.

Я отвечаю максимально быстро, боясь, что Алиев повторит пытку ремнем.

– Что еще он говорил?

Голос Ратмира звучит холодно и отстраненно, но мне кажется, что атмосфера в гостиной пропитана его яростью. Обжигающе ледяной. И дикой.

Я не вижу лица мужчины, но чувствую, что любое неверное слово может стать приговором.

И мне страшно. Мне до чертиков страшно! Настолько, что я перестаю чувствовать кончики пальцев.

– Что он племянник, и что не хочет, чтобы от него избавлялись.

Хватка в волосах становится жестче.

– Избавлялись? – в голосе Алиева проскальзывают странные нотки. Будто что-то человеческое. Я молчу, подбирая слова. И пока раздумываю, Ратмир отпускает мои волосы, обходит и встает так, что теперь смотрит мне прямо в глаза.

– Он так сказал?

Его вопрос толкает меня на безумие, и потом я обязательно пожалею о своем порыве. Но в этот момент я просто озвучиваю то, что думаю:

– Нет, по другому. Но судя по тому, что рассказал ребенок, он не хочет в пансион, куда ты его сплавишь, чтобы не напрягаться.

Взгляд мужчины вспыхивает раздражением. Я понимаю, как сильно сглупила, но уже поздно. И смысла отнекиваться нет.

– Мальчик просто не понимает, что рядом с таким, как ты, ему будет еще хуже!

Мгновение, и Ратмир подается ко мне. До боли сжимает пальцами щеки, лишая возможности говорить.

– А ты, видимо, до черта разбираешься в воспитании детей? Смелая продажная шкура, которая решила поучить меня, как управляться с племянником?!

Он не повысил голос, но от этого эффект получается лишь более пугающий. Я не могу выдавить ни слова – и дело не в ремне на шее.Петля ослаблена, и я могу полноценно дышать. Но то, как смотрит на меня Ратмир…

Он будто прожигает во мне дыру – злость клокочет на дне его темных глаз. Внешне он спокоен, но я остро чувствую, насколько он взбешен моими словами.

– Он просто ребенок, который потерял родителей, и не хочет остаться один.

На эту фразу уходит вся моя смелость. И если сейчас Алиев припугнет меня сильнее, то это будут мои последние слова.

– Для простой подстилки ты знаешь слишком много, – медленно произносит он. Отпускает лицо, но затем его ладонь сползает ниже и ловко перехватывает конец ремня у меня за спиной.

В этот момент умирают остатки надежды, что все обойдется.

Я почти готова, что Алиев снова перекроет мне возможность дышать. Но вместо этого чувствую, как пропадет с шеи ремень. Да и сам мужчина отходит в сторону. Я не вижу, скорее, слышу это.

– Попробуешь его использовать, пожалеешь, – хлестко бросает Алиев. – Твое дело – раздвигать ноги. На большее ты не годишься.

Хлопок двери кажется мне оглушающе громким, но я даже не вздрагиваю. Так и сижу, глядя в одну точку, и не веря, что все закончилось.

У меня даже слез нет в этот момент – меня просто слегка потряхивает от пережитого.

Не знаю, сколько проходит времени, нет сил даже просто встать и добраться хотя бы до ванной. Ощущение, что Алиев своим допросом высосал у меня все силы.

До донышка.

Прихожу в себя только, когда слышу как хлопает дверь. Опять.

Внутренне напрягаюсь до предела, но на пороге появляется один из охранников – кажется, я его видела вчера.

Он молча ставит два пакета у порога и бросает сухо:

– Одежда и еда. К вечеру будь готова.

Мужчина уходит, а я далеко не сразу нахожу силы проверить, что же он принес.

В первом и правда еда, судя по всему из ресторана. На кухне я видела микроволновку, так что разогреть не станет проблемой. Другое дело, что я до сих пор не чувствую голода.

Во втором пакете оказывается платье. Ярко красное. Ультракороткое. Такое, что если я надену, то не останется никаких сомнений, в качестве кого меня буду воспринимать.

К платью прилагаются туфли на высоком каблуке и… крошечные трусики.

И, собственно, все.

Меня начинает мутить только от мысли, куда в таком виде придется идти. Но я слишком хорошо помню взгляд Алиева, чтоб пытаться отказаться.

Время до вечера тянется как резина. Я успеваю поесть и смириться с тем, что придется облачиться в это красное безобразие.

Арсен больше ко мне не заглядывает, и остается только гадать – наказал ли Ратмир несчастного ребенка.

К моменту, когда щелкает замок на входной двери, я уже настолько напряжена и нервничаю, что кажется готова ко всему.

Почему-то я была уверена, что Алиев придет лично. Поэтому когда вижу Олега, слегка теряюсь.

Тот проходится по мне сканирующим взглядом и вроде остается удовлетворен.

– На выход, – командует он.

Туфли жутко неудобные – напоминаю те, в которых мне пришлось подниматься на сцену во время аукциона. Да и вообще я не настолько опытна в ношении высоких каблуков.

Замечаю, как по лицу Олега мелькает кривая ухмылка. Становится гадко. Представляю, что он обо мне думает. И ведь ему плевать, что я здесь фактически против воли.

У дверей он набрасывает мне на плечи тот же плащ. Толкает дверь и выходит первым.

На улице никого. Оглядываюсь по сторонам, и только когда охранник веско напоминает: ”топай давай”, тороплюсь вслед за ним.

Мы приходим не к воротам, а к гаражу, возле которого уже стоит одна машина, явно подготовленная к выезду.