Дина Данич – Жестокий. Его игрушка (страница 11)

На пару секунд я замираю, а потом до меня вдруг доходит простая мысль – Алиев меня бросил. Он ушел решать свои проблемы и банально оставил меня здесь. Разве он пообещал, что вернется? Нет.

Он сказал – стой и жди. И все.

Осознание, что я фактически сама за себя, обжигает и заставляет судорожно соображать, как дальше быть. Осторожно приподнимаюсь. Наступать на больную ногу до слез больно. Но выбора нет. Что-то подсказывает, вряд ли мне понравится встреча с теми, кто здесь бродит с оружием, и кто устроил беспредел в клубе.

Закусив губу, я пытаюсь кое-как доковылять до поворота. Я знаю, что там – дверь. Там выход. Нужно просто добраться.

Я почти справляюсь, когда не очень удачно наступаю на ногу и всхлипываю. А дальше одновременно меня дергают в сторону и тут же тело обжигает болью, которая во сто крат сильнее подвернутой ноги.

9 Надя

– …сказал же, – с трудом узнаю голос Ратмира.

Мне так больно и страшно, что я как будто под воду ухожу. Плечо пульсирует, нога на фоне этих ощущений почти не чувствуется.

Совсем рядом раздаются выстрелы. Я всхлипываю, когда горячие ладони с моей спины пропадают. Кажется, я снова сижу на полу. С трудом фокусирую взгляд и вижу перед собой высокую фигуру.

Алиев. Понимание приходит запоздало – когда он уже расстреливает тех, кто оказывается поблизости. Неужели это он меня спас?

Ратмир оборачивается – взгляд мрачный, тяжелый. Невольно стараюсь стать меньше и незаметнее. Он сейчас настолько агрессивный, что я ожидаю любого удара.

– Не дергайся, – рыкает, едва я пытаюсь отписаться от его рук. Подхватывает и куда-то несет.

Я буквально купаюсь в его запахе, дышу через раз, чтобы минимизировать это. А когда снова слышатся выстрелы, зажмуриваюсь и утыкаюсь лбом в широкую мужскую грудь.

Прохладу вечера чувствую сразу как только оказываемся на улице.Не успеваю замерзнуть – почти сразу Алиев сгружает меня в салон внедорожника.

Только тогда я могу оглядеться. Замечаю Резника рядом с Ратмиром, и еще пару охранников неподалеку.

– … сегодня же, – долетает до меня голос Артура. – Сам понимаешь – такое нельзя спускать.

– Свяжись с братом, – отвечает Алиев. – Предложи условия.

– Уверен? Тихон вряд ли согласится быть мальчиком на побегушках.

– Значит, сделай так, чтобы ему было выгодно сотрудничать, – жестко рубит Ратмир.

Я ничего не понимаю из их разговора. Рядом снова раздаются выстрелы, и разговор заканчивается. Последние слова мне не удается разобрать. А затем Алиев садится рядом со мной, и едва он хлопает дверью, как машина выезжаем с парковки.

Я оглушена болью в плече, чувствую, как по руке течет что-то теплое. Понимаю, что кровь, но эта мысль не только не успокаивает, но и наоборот вгоняет в состояние паники.

За всю дорогу Алиев лишь однажды бросает на меня короткий взгляд. Не понимаю, что именно в его глазах. Оценивает, как долго я протяну? Или раздумывает, куда сплавить бесполезную игрушку, которой он не смог воспользоваться.

Замечаю, что обратно мы едем немного иначе – машина постоянно петляет, сворачивает в узкие проулки. Словно мы заметаем следы.

Когда впереди маячат знакомые ворота, я уже почти теряю сознание. Боль разрастается, захватывая все больше. Перед глазами плывут черные пятна. Я даже не сразу понимаю, что машина остановилась. Только когда дверь открывается, и Алиев вытаскивает меня, в голове щелкает, что приехали.

Следующая картинка – знакомая гостиная. Я на диване, а рядом раздаются мужские голоса.

Меня начинает мутить, и я пытаюсь развернуться, чтобы встать и доползти до ванной. Но вместо этого едва не падаю на пол. Свисаю так, что вот-вот сползу, как вдруг Алиев оказывается рядом и укладывает меня обратно.

– Тошнит, – с трудом шепчу.

– Сейчас, все будет хорошо, – раздается незнакомый голос.

Ком в горле становится нестерпимым. Я успеваю выхватить образ мужчины лет шестидесяти – с седыми висками. А затем наступает тьма.

Холодная и пугающая. Я брожу в ней бесконечно. Ищу бабушку, маму, хотя и подозреваю, что не смогу найти.

Я иду в темноте, кажется, что она становится все более непроглядной и страшной. Чужой. Даже ледяной.

Я замерзаю, и кожа покрывается иголочками льда. А затем вдруг становится нестерпимо жарко. Настолько, что я кричу от неожиданности и… резко просыпаюсь.

– Доброе утро, – слышу тот же самый голос.

Моргаю несколько раз, прежде чем полностью фокусируюсь на том же седовласом мужчине. Он сидит рядом на стуле и внимательно смотрит на мое лицо. Затем куда-то ниже. Слежу за ним взглядом и вижу стойку с капельницей, а на моей руке – закрепленную иглу.

– Что… произошло? – спрашиваю, с трудом борясь с сухостью во рту.

– Не переживай, рана сквозная – считай задело по касательной. Но прокапать антибиотики придется.

Прикрываю глаза, собираясь с силами и одновременно пытаясь прочувствовать свое тело. Кажется, сводящей с ума боли уже нет.

– Можно воды?

Слышатся шаги, а затем чувствую прикосновение к руке. Открываю глаза и вижу, что мужчина держит у мого лица бутылку. Несколько глотков становятся настоящим спасением. Мне уже чуть легче, да и в голове понемногу проясняется.

Образы случившегося всплывают, постепенно заполняя пустоту.

– Где я?

– В гостевом доме, – отвечает седовласый мужчина. Затем отключает капельницу и убирает иголку. – Как себя чувствуешь? Надя, да?

– Да, – сиплю. – Голова болит.

– Это пройдет. Стресс, кровопотеря. Больше отдыхай. Я оставлю назначения и таблетки.

Я пытаюсь подняться, но быстро бросаю эту затею, как только понимаю, что под пледом я голая. Вспоминаю про порванное платье, про пиджак Алиева. Прикрыв глаза, стараюсь не сгореть со стыда.

– На ноге растяжение, постарайся не нагружать ее. Мазь тоже оставлю – через пару дней все пройдет.

Оставив сухие наставления, мужчина уходит, а я так и лежу, глядя в потолок.

Не знаю, сколько проходит времени, прежде чем до меня доносится странный шорох. У меня все еще кружится голова, но несмотря на это, я пробую подняться. Закутываюсь поплотнее в плед и прислушиваюсь.

Я уже не знаю, чего ждать – за последние трое суток со мной случилось столько, что морально я выпотрошена.

Напряжение растет, и я, собрав остатки сил, встаю с дивана. Правда, поврежденная нога тут же дает о себе знать. Вскрикнув, я заваливаюсь обратно.

И тут на пороге появляется очередной незваный гость.

– Ой, Надя, – растерянно произносит Арсен, глядя на меня. – А ты почему плачешь?

Стараюсь улыбнуться, чтобы не выглядеть совсем жалкой.

– Встала неудачно, – выдавливаю с трудом. – А ты как тут?

Мальчик застенчиво улыбается, а затем показывает пакет в своей руке.

– Вот, блины тебе принес. Баба Рая свежие напекла. Я же обещал.

Вспоминаю, что он и правда говорил про это.

– Ты в прошлый раз не пришел – тебя поймали?

Ребенок хмурится и отводит взгляд.

– Я был неосторожен, – с досадой отвечает он. – Олег меня заметил.

– Тебя наказали? – аккуратно спрашиваю, поправляя плед.

Мальчик только ведет плечом.

– Зато я теперь знаю, что надо учесть в следующий раз. И сегодня меня никто не запалил!

Я не знаю, как быть. С одной стороны, мне до слез приятно, что он не забыл и пришел. Учитывая все обстоятельства, сейчас этот ребенок – единственный, кому не плевать на меня. Даже такая, казалось бы, мелочь, дает силы держаться и не сдаваться. Но с другой, я понимаю, что мальчику банально может попасть за то, что он снова пришел.

– Ты не любишь блины, да? – вдруг огорченно спрашивает он. – Надо было что-то другое утащить. Но баба Рая слишком быстро вернулась.