Дина Ареева – Любовь не для заучек (страница 28)
Но не могу сказать, что меня это злит, наоборот. Упираюсь рукой в дверной проем.
— Здравствуйте, Лидия. Ангелина дома?
— Дома. Но тебя это не должно волновать.
Облегченно выдыхаю. Было бы гораздо хуже, если бы она начала лебезить и оправдываться. А так абсолютно адекватная реакция матери, чья дочь вернулась домой среди ночи мокрая и в слезах. Возможно, на меня в полиции даже лежит заявление о попытке изнасилования.
— Мне надо с ней поговорить. Можете ее позвать? — и добавляю поспешно. — Пожалуйста…
Лидия гневно сверкает глазами, и по моим ощущениям еле сдерживается чтобы не ответить матом. Но сдерживается.
— У Ангелины высокая температура, под утро пришлось вызывать скорую. Сейчас она спит, и я прошу тебя ее не беспокоить.
— Значит вы в курсе? Она вам все рассказала?
— Да, Демьян, она мне все рассказала, — голос Лидии звучит глухо и холодно.
— Я не стану оправдываться, наоборот. Хочу извиниться перед вами и попросить прощения у Ангелины. Когда я смогу ее увидеть?
Лидия некоторое время молчит, но когда начинает говорить, ее тон способен заморозить бьющий из-под земли гейзер.
— Когда я говорю, не беспокоить, это значит, что никогда, Демьян. Не приходи сюда больше. И еще. Я сегодня уволилась, больше я у вас не работаю.
Перед моим носом захлопывается дверь, и сколько я ни звоню, мне больше не открывают.
Ангелина продолжает меня игнорить. Лидия тоже не отвечает, при этом она в самом деле уволилась.
У матери я не стал спрашивать о ней, спросил у управляющего.
— Это правда, она ушла с работы, — подтвердил тот, — у нее с дочкой проблема. Я как раз ищу новую горничную.
И больше ничего я узнать не смог.
Артуру набил ебальник сразу же на следующий день, когда он проспался.
— Ты ебанулся? — заорал тот, держась руками за челюсть. — Из-за кого, из-за той мелкой давалки?
Я навернул еще раз, и Артур обиженно заистерил.
— Заткнись, — посоветовал я, — скажи спасибо, что был пьяный. Иначе я бы тебя убил.
Бывший друг заткнулся, только глазами меня прожигать продолжал. Но мне похуй, пусть прожигает, лишь бы к Ангелине больше не вздумал соваться.
Звонит телефон. Принимаю вызов, из трубки раздается незнакомый голос.
— Здравствуйте. Я коллега Валевского. У него сел телефон, он просил перезвонить вам и сказать, что ждет вас в «Озерище». Знаете, где это?
— Знаю, а почему там?
— Он не сказал. Сказал только, что у него все готово, можете приезжать.
Странно. «Озерище» это ресторанный комплекс за городом. Очень крутой, чтобы потусить и побухать. Но зачем туда тащиться, чтобы подписать документы по вступлению в наследство? И зарядка для телефона есть сейчас в каждой машине.
На всякий случай прозваниваю телефон Валевского — в самом деле отключен. Ладно, прокатиться за город не проблема.
Но по пути обнаруживаю, что проезжаю мимо дома Ангела. Резко сворачиваю и въезжаю во двор. Поднимаюсь на этаж, стучу, звоню — бесполезно. Наконец когда я уже собрался уходить, дверь открывается.
Ужасаюсь, когда вижу осунувшееся лицо Лидии.
— Зачем приехал? — она смотрит неприветливо, если не сурово. — Я же сказала, забудь Ангелину.
— Где она? — перебиваю, не дослушав.
— В больнице. У нее воспаление легких. Только не вздумай к ней ехать, тебя все равно не пустят. Там моя подруга работает, она в курсе.
Последние слова уже летят мне в спину. Выбегаю из подъезда, смотрю на часы. Блядь, не успеваю. Ладно, вернусь со встречи, поеду по больницам искать Ангела.
Выруливаю со двора, ничего особенного не замечаю. Но когда выезжаю на трассу и хочу притормозить на повороте, неожиданно левая нога утапливает педаль до конца, не встречая сопротивления. И руль заклинивает.
Сразу осознаю, что мне пиздец. Вся схема четко встает перед глазами как нарисованный на компе график — в цветах и красках.
Никакой Валевский меня не ждет в «Озерище». Не особо надеясь на успех, набираю адвоката, и он внезапно берет трубку.
— Роман Григорьевич, меня кажется хотят убить, — только успеваю сказать, как навстречу выныривает автомобиль.
Изо всех сил дергаю руль. Он вдруг поддается, машина улетает с полотна трассы, и последнее что я помню, это Заучка, которая смотрит на меня с неприкрытой болью в глазах.
Вчера Демьян снова приходил. И мама снова его не впустила.
Мне было слышно, как она сказала ему, что я в больнице. Мама не обманывала Демьяна, у меня правда воспаление легких, только я лечусь не в стационаре, а дома.
В больницу меня не пустила мама, а тетя Валя ее поддержала. Тетя Валя, мамина подруга, заведующая отделением в стационаре. Она приходит к нам и сама делает мне инъекции антибиотика.
Демьян уехал, и я засыпаю. Я почти все время сплю, и это хорошо, потому что во сне я могу не думать про Демьяна. Теперь это очень больно — не спать.
Мне не снятся сны, я не засыпаю в слезах и не просыпаюсь от кошмаров. Я просто включаюсь и выключаюсь как светодиод.
Я не знаю, какой сегодня день недели, тем более, какое сегодня число. Можно спросить маму, но не хочется. Просто потому что все равно.
Мама больше не работает у Вишневских. К нам приезжал Григорий Константинович, они долго шептались в кухне. Кажется даже ругались, но тоже шепотом. Но потом как будто помирились, по крайней мере когда Григорий Константинович уезжал, мама его поцеловала.
— Ты подумай, Лида, не принимай поспешных решений, — сказала он напоследок, стоя на пороге.
— Я подумала, Гриша, не уговаривай меня, — ответила мама. — Я не буду больше на них работать.
Она очень зла на Демьяна. Я когда приплелась домой, мокрая и зареванная, мама как раз накануне вернулась домой. Она решила, что меня изнасиловали, я еле ее уговорила не обращаться в полицию.
Я не хочу, чтобы из-за меня у Каренина были проблемы. Единственная его вина, что он не умеет любить. И не хочет. А разве есть такая статья — за нелюбовь?
Нет такой статьи. И преступления такого нет. Человек или любит, или не любит.
Мне пришлось все рассказать — и как мы с Карениным познакомились, и как я узнала его дом. Рассказала про вазу и про наш с ним договор. Не сказала только про то, как чуть не уступила Демьяну после его боя. Не смогла.
Ночью у меня поднялась температура, мама вызвала скорую. Я сильно переохладилась в воде, и поначалу это была простая простуда. Но температура не проходила, пришла тетя Валя, осмотрела меня и сказала маме, что это не простуда, а воспаление легких. Меня отвезли на рентген, воспаление подтвердилось.
Сейчас мне лучше, просто я еще совсем слабая. Нет сил даже чтобы подняться с кровати.
И на то чтобы плакать, их тоже больше нет.
— Линочка, задернуть шторы? — мама входит в комнату. — Тебе свет не мешает?
Я только открываю рот, чтобы ответить, как резко звенит домофон. Мы переглядываемся, мама поджимает губы.
— Опять этот… — она не говорит кто, но мы обе понимаем. Прошла неделя с тех пор, как Каренин приходил к нам в последний раз.
Мама идет к домофону, но неожиданно оттуда звучит женский голос.
— Лидия, открой, нам надо поговорить. Это важно.
— Входите, Анна Александровна, — растерянно говорит мама и открывает дверь.
Я откидываюсь на подушки. Наверное пришла уговаривать маму вернуться.
Через несколько минут дом наполняется дорогим женским парфюмом, который я узнаю сразу же. Вишневская предпочитает именно этот аромат.
— Здравствуй, Лидия, — она сдержанно здоровается с мамой и вплывает в мою комнату. — Здравствуй, Ангелина.