Дин Лейпек – Концепт (страница 40)

Верхний этаж был тихим и выглядел куда более прилично. Здесь не было пыли и паутины, а деревянные панели коридора выглядели старинными, а не разрушающимися. Одна дверь была заколочена, но имелась и вторая — большая, с резьбой в виде странных орнаментов и рун. Иден направился к ней и вошел без стука.

Комната за дверью была кроваво-красной. Источником света служил большой медный котел посреди комнаты, в котором пузырилось и шипело сверкающее багровое зелье. Тим опустил взгляд и с удивлением увидел под котлом обычную туристическую горелку; ее ровное голубое пламя лизало закопченное дно. Над светящимся варевом стояла женщина, склонившись к нему; черты ее лица заострялись резким светом снизу. Когда Иден захлопнул за ними дверь с громким щелчком, женщина подняла глаза и на секунду замерла. А затем она бросилась к Идену, обвила его шею руками и страстно поцеловала.

Тим смущенно отвернулся, пытаясь рассмотреть комнату, но все остальное тонуло в глубоких тенях.

— Привет, любимый, — пропела женщина красивым мелодичным голосом.

— Привет, Джемайма. Как ты? — Иден отстранился от ведьмы, осторожно расцепив ее руки.

— Смертельно скучала без тебя, — она поморщилась, все еще глядя на него. — Что задержало тебя так надолго?

— Ты знаешь, у меня много других обязательств. Но ты забываешь о манерах, дорогая. Тим, — позвал Иден. — Познакомься, это Джемайма.

Джемайма наконец оторвала взгляд и обернулась к Тиму, продолжая тем не менее стоять очень близко к Идену. Они идеально подходили друг другу. Джемайма была среднего роста — ровно такого, чтобы рядом с Иденом выглядеть женственно и изящно. У нее были темные тяжелые волосы, собранные в небрежный узел на шее; несколько локонов выбились и спадали вдоль бледного лица. Ее шелковое платье было черным и элегантным, без какой-либо легкомысленной сексуальности, как у Мьюз, и все же Джемайма выглядела чертовски притягательно. Ее глаза были яркими и проницательными, а улыбка — загадочной и манящей.

Да, они были идеальной парой — Тим видел это. И точно так же он видел лицо Идена, отстраненное и спокойное, без намека на восхищение в его внимательных черных глазах.

— Это он? — спросила Джемайма, все еще глядя на Тима. Он не понял вопроса.

— Я надеюсь, — Иден слегка улыбнулся.

— Милый мальчик, — пропела она, чуть склонив голову. Тим нахмурился; он думал, что перестал быть «милым мальчиком» лет пятнадцать назад. Джемайма рассмеялась, отошла наконец от Идена и вернулась к булькающему котлу.

— Чем занят Тони? — спросил Иден как бы между делом. — Он показался подозрительно воодушевленным.

— О, это прелестная история, — рассмеялась Джемайма, проведя рукой над жидкостью. Та зашипела, и на поверхности появилось еще больше пузырей. — Он встречается с кое-кем.

Иден приподнял брови.

— Он хорошо понимает, что значит «встречаться»? Выглядело так, будто он ее ест.

— Весьма вероятно, — пожала плечами Джемайма. — Но у них все хорошо. Энтони иногда увлекается, конечно. Но, знаешь, у них ведь всегда будет второй шанс. И третий. И четвертый. Чудесно быть персонажем, неправда ли? — она усмехнулась, но улыбка выглядела натянутой.

Тим взглянул на Идена. Его лицо было задумчивым.

— Значит, Тони с кем-то встречается, — повторил Иден. — Тысячи лет его устраивало, что он просто высасывает людей досуха, а теперь он вдруг заинтересовался чьим-то обществом?

— Все люди меняются, Иден, ты же знаешь, — сухо сказала Джемайма. — Ну, кроме тебя. Ты никогда не меняешься. — Она вздохнула.

— Люди — да, — медленно согласился Иден. — Но персонажи — нет.

Она резко вскинула голову.

— И тебе бы не хотелось, чтобы это изменилось, да? — спросила Джемайма неожиданно зло. — Ты бы предпочел, чтобы мы все были предсказуемыми куклами, танцующими по твоей или твоего братца прихоти, да?

Глаза Идена вспыхнули.

— Ты знаешь, что я не люблю ничего предсказуемого, — сказал он тихо.

— Да? — она вскинула подбородок.

— Так что не будь предсказуемо оскорбительной, дорогая, — сказал Иден без намека на нежность в голосе. — И никогда не ставь меня в один ряд с моим братом. Никогда.

Она гордо глядела ему в глаза, роскошно разъяренная. Они буравили друг друга взглядом несколько мгновений, но Тим был абсолютно уверен, кто из них победит.

Прошла долгая минута, и Джемайма опустила голову.

— Прости, я погорячилась, — сказала она тихо.

— Я знаю, — мягко ответил Иден. Потом он подошел к ней, положил руку ей на лицо и приподнял так, что она посмотрела прямо на него; ее большие глаза были болезненно печальны.

— И меня не смущает, что Тони — или кто-то еще — меняется, — тихо сказал Иден. — Как ты верно заметила, это случается с людьми. Но они меняются здесь, — он нахмурился.

— О, — кажется, Джемайма что-то поняла.

Тим — нет.

— Что плохого в том, что персонажи меняются здесь? — спросил он.

— Персонажи могут меняться, когда кто-то рассказывает их историю, — сказал Иден, отстранившись от Джемаймы и повернувшись к нему; его глаза сверкнули.

— И?

— Им нужно перейти в подсознание автора, чтобы начать меняться.

— И?

— Они никуда не переходят. Что означает, что вся Ноосфера стала чьим-то подсознанием. И он рассказывает эту историю.

— Ноосфера? — переспросила Джемайма, но Иден не обратил на нее внимания.

— Ты рассказываешь эту историю, Тим, — сказал он, и его лицо стало почти суровым. — Ты действительно Сказочник. Ты пишешь Книгу.

Зелье в котле тихо пузырилось, оттеняя повисшую в комнате тишину.

— Я не понимаю, — пробормотал Тим. — Какую Книгу? Ты про ту историю, что я начал?

— Нет, не про нее. Существует Книга, которая пишет сама себя с начала времен.

— Если она пишет сама себя, как я могу ее писать? — возразил Тим, отчаянно цепляясь за логику.

— Ей был нужен Автор; Сказочник, — сказал Иден, глядя на него внимательно. — Думаю, я наконец-то его нашел.

Тим только смотрел на него, не в силах произнести ни слова. Сказанное Иденом просачивалось в его мозг, разливалось в нем неотвратимым знанием — и Тим не хотел с ним соглашаться. Это не было частью сделки. Он не хотел быть Сказочником, писать Книгу и влиять на существование целого мира. Даже вымышленного.

Он должен был просто следовать за Иденом и записывать его историю. Он соглашался только на это.

Не то чтобы Тим не хотел стать кем-то еще — кем-то важным и значимым. Он иногда развлекал себя мечтами о славе и успехе, представлял остроумные интервью и миллионы подписчиков. Это было бальзамом для его одинокой, отчаявшейся души тогда, когда Энн уехала учиться в колледж, куда они собирались поступать вместе, — что однажды он станет знаменитым, влиятельным писателем, а она — преданная, но сравнительно неизвестная редакторша — будет смотреть на него снизу вверх и поклоняться его гению.

«Но ты знаешь, что это все только мечты», — шепнул голос в голове Тима, и слова прозвучали в его сознании с внезапной силой. Потому что он знал, что это правда.

— Я не мог заставить Тони или кого-то еще измениться, — упрямо сказал Тим, качая головой. — Я ничего про него не писал. Я не знал про него десять минут назад.

— Думаю, тебе и не нужно ничего писать, если ты Сказочник, — заметил Иден.

— Ты думаешь? Значит, ты не уверен? — вспыхнул Тим.

— Не уверен, — спокойно признал Иден. — Ты единственный настоящий Сказочник, которого я встречал.

— Мы не договаривались о таком, — зло выпалил Тим. — Почему ты не сказал мне, что я стану каким-то чертовым Сказочником⁈

— Потому что я этого не знал!

Тим замер — как мышь, застывшая под гипнотическим взглядом змеи. Иден лишь немного повысил голос, но он прокатился по душному теплому воздуху, как раскат грома, эхом отразившись под низким потолком и отскочив от темных деревянных стен.

Комната замерла; даже зелье на миг перестало пузыриться. Джемайма смотрела на Идена, широко распахнув глаза, и они были полны изумления и восхищения. Сердце Тима бешено колотилось в груди.

— Мне нужно уйти, — сказал он тихо. И развернулся, собираясь шагнуть в реальность.

Кто-то схватил его за рукав, и Иден вдруг оказался рядом; в его темных глазах горело что-то такое, что было больно смотреть.

— Подожди, — приказал Иден. Тим отвернулся и вырвал руку.

— Нет, — рявкнул он, готовясь снова шагнуть.

— Тим. Мне нужно, чтобы ты остался, — тихо попросил Иден, и его голос заставил Тима замереть. С силой Идена бороться было легко; с его уязвимостью — нет. Она была слишком необычной.

— Зачем? — холодно спросил Тим.