Дин Лейпек – Дракон должен умереть. Книга 3 (страница 44)
— Мы то, что мы делаем, — заметил он тихо. — Только от тебя зависит, что сделаешь ты.
— А почему ты делаешь это, Бертрам? — спросила она.
— Что «это»?
— Вытаскиваешь меня раз за разом. Спасаешь. Даешь советы. Терпишь меня. Ты ведь так и не ответил на вопрос тогда.
Бертрам долго молчал.
— Это был приказ твоего брата Эреварду — сказал он наконец, — найти тебя. И защитить. А Эревард поручил это мне. Я думал, что это была его идея, и за нее его казнил твой брат — но, вероятно, Эревард узнал про тайную деятельность Уорсингтона, и тот его подставил. Хотя я и не знаю наверняка.
Королева ничего не ответила, только кивнула.
— Завтра заседание Совета, — сухо бросил Бертрам на прощание — и оставил ее одну. Он сделал все, что мог. Теперь был ее ход.
***
С одной стороны был холодный шелк, с другой — горячий воздух.
Утро.
Джоан лежала и смотрела на край балдахина. Этот край она выучила наизусть — и золотую тесьму, идущую по краю, и темную мягкость бархата, и тяжелый изгиб подхватов.
Когда она попробовала сесть, у нее тут же закружилась голова и затошнило, но она сжала зубы. Потянулась к кубку с водой, стоявшему на столике рядом. Сделала несколько небольших глотков. Позвонила в колокольчик, приказала подать еду и одежду. Ела медленно, тщательно прожевывая и осторожно глотая, чтобы не растревожить мерзкое чувство тошноты.
Горничная разложила одежду на кровати. Джоан посмотрела на тунику, штаны, пояс... Покачала головой.
— Не это. Платье. У меня же есть платья?..
Горничная кивнула и исчезла.
Джоан позволила одеть себя — каждое лишнее движение отдавалось слабостью, поэтому она стояла послушной куклой, пока служанки надевали на нее слой за слоем, завязывали шнуровки, расправляли складки юбки. Попросила сделать прическу посложнее, чтобы подольше посидеть — ноги держали с трудом.
Наконец щелкнула застежка ожерелья — и Джоан отпустила их всех. Посмотрела на себя в зеркало. Можно было добавить на щеки немного румянца, подвести запавшие усталые глаза — но Джоан не стала этого делать. У нее была задача дойти до заседания Совета и провести его так, чтобы при этом ее не вывернуло наизнанку и она не упала в обморок. Задачи очаровывать у нее не было.
Возможно, стоило позвать кого-нибудь, чтобы ее сопровождали — но Джоан претила мысль, что кто-то может стать свидетелем ее слабости. Она должна дойти сама. Так, как ходила всегда. Снова взять все в свои руки. Заставить слушать себя — теперь, когда никакой дракон не мог ей в этом помочь.
«Ну что ж, — усмехнулась Джоан, глядя на свое бледное отражение. — Вот мы и проверим, что я действительно могу».
Она встала, опираясь обеими руками о туалетный столик. Сделала глубокий вдох, стараясь унять дрожь в коленях и сдержать тошноту. Выдохнула.
И вышла из комнаты.
***
Все уже были в сборе — но Бертрам не торопился начинать. Он то и дело оглядывался на дверь, как будто от этого королева должна была сразу возникнуть на пороге.
— Она не придет, — заметил Конноли, лорд казны. — И я думаю, это первая проблема, которую нам стоит обсудить.
— Какая? — прищурился Бертрам.
— Что делать с тем, что у нас не осталось ни короля, ни королевы, ни первого лорда, — спокойно заметил Конноли. Остальные лорды закивали.
Бертрам не сразу нашелся, что ответить. Конечно, лорд казны был прав. Высокий совет не мог править страной. До сих пор они справлялись, но так будет до первого серьезного вопроса, до первых разногласий. Да и лорды едва ли примут в качестве власти человека более низкого происхождения, чем они.
Бертрам думал об этом все дни — и все ночи, но так и не смог придумать решения.
— Ну хорошо, — согласился он устало. — Давайте обсудим это. У кого есть какие-нибудь гениальные идеи?
— Бертрам, — раздалось от двери. — Почему ты все время хочешь обсудить что-нибудь без меня?
Он резко повернул голову.
Королева подошла к высокому креслу во главе стола. Она была очень бледной — почти такой же белой, как длинное платье, которое тихо шелестело при каждом движении королевы. Джоан шла ровно, спокойно, уверенно — но Бертрам заметил, с какой силой ее рука сжала спинку кресла, когда она добралась до него, как будто без этой поддержки Джоан боялась упасть. Наверное, и впрямь боялась.
Королева обвела взглядом Высокий Совет и с усмешкой спросила:
— Соскучились?
***
Времени на то, чтобы умирать, теперь не осталось. Джоан вернулась ко всем своим предыдущим занятиям — ко всему тому, от чего надеялась навсегда отказаться. Научилась справляться и со слабостью, и с тошнотой. Хуже было со сном. Она, раньше ночи напролет просматривавшая документы, теперь не могла заставить себя утром встать. Джоан приказала будить себя пораньше — и каждое утро боролась с желанием остаться в постели и никогда, никогда больше не вставать. Иногда к завтраку приходил Бертрам. Она не знала, следил ли он за тем, чтобы она не отлынивала или, наоборот, пытался подбодрить. Но, в любом случае, его присутствие помогало, спасало от чувства пустоты, которое преследовало Джоан почти всегда. Она делила все свое время между работой и сном — и все равно в минуты невольной праздности не могла спрятаться от ощущения, что все закончилось. И что ей становится все хуже.
Бертрам хотел, чтобы она была королевой. Но сколько еще она сможет ею быть?
***
Несмотря на постоянное чувство одиночества, общение с людьми давалось Джоан с трудом. Быть может, дело было в том, что все, абсолютно все что-то хотели от нее. Они приходили к ней с проблемами, а не с решениями, они хотели от нее ответов на свои вопросы, они просили ее, не задумываясь о том, чего ей может стоить выполнение их просьб.
И однажды к ней пришли с просьбой, которую она совсем не готова была выполнить.
Леди Теннесси, одетая в черное, сидела в кресле, а Джоан, одетая в белое — за своим столом. Его шириной и массивностью она пыталась отгородиться от всего, что принес с собой этот визит — и от мыслей о Генри, и от страшного сознания, что леди Теннесси постарела. Она держалась так же строго и прямо — но на лице появились новые морщины, а волосы, раньше едва тронутые сединой, совершенно побелели.
Но хуже всего были ее глаза. Усталые, старые глаза.
— Джоан, — леди Теннеси сразу обратилась к королеве по имени, разрушая все преграды, на которые так надеялась Джоан. — Он уходит. И больше не слышит меня. Я пыталась удержать его, до последнего — но больше мне это не под силу.
— Никому не под силу, — заметила Джоан, еще надеясь, что ее не станут ни о чем просить.
— Никому, — согласилась леди Теннесси. — Кроме тебя.
Джоан опустила взгляд.
— Ты должна поехать к нему. Как можно скорее. Иначе он исчезнет совсем — и будет слишком поздно.
Джоан горько усмехнулась. Всем нужно от нее только одно.
— Все только и говорят мне о том, что я должна, — пробормотала она. — Как будто я все еще сильнее других. Или выносливее. Как будто я могу больше, чем другие. А я не могу! — вдруг яростно крикнула Джоан, вскочив и зло посмотрев на леди Теннесси через стол. — Я больше не могу, слышите!
Леди Теннесси спокойно выдержала ее взгляд.
— Нет. Не слышу. И никто не услышит. Возможно, Генри услышал бы — но он стал драконом ради тебя, а ты не хочешь помочь ему остаться человеком.
Джоан тяжело дышала. Медленно опустилась в кресло и прикрыла глаза рукой.
— Я не могу, — еле слышно повторила она. — У меня нет сил еще и на это.
— Я знаю, — неожиданно мягко произнесла леди Теннесси. — Но кроме тебя это никто не может сделать.
Джоан не отозвалась.
— Я могла бы сказать, — продолжила леди Теннесси, — что это нужно тебе самой. Что ты никогда себе не простишь, если не поможешь ему, что он — единственный человек, который может снять с тебя это бремя. Но я не люблю врать. Я приехала не поэтому.
Леди Теннесси замолчала. Джоан отняла руку от лица. Щеки были мокрыми.
— Почему вы приехали? — спросила она устало.
— Он мой сын, Джоан, — глухо ответила леди Теннесси, и именно эта безжизненность, отсутствие привычной силы и уверенности заставили Джоан вздрогнуть и присмотреться внимательней к своей собеседнице.
— Он мой сын, — продолжила та. — Я привыкла к тому, что он может пропасть надолго. Но я не готова к тому, чтобы он пропал навсегда. И я сделаю все, что в моих силах, чтобы этого не произошло. В том числе — использую тебя, хотя ты и говоришь, что не можешь этого сделать. Но я буду уговаривать тебя, давить на тебя, пока ты не согласишься. Когда у тебя будут свои дети, ты, возможно, поймешь меня, — добавила леди Теннесси.
— У меня никогда не будет детей, — тихо сказала Джоан.
— Почему? — теперь настал черед леди Теннесси внимательно присмотреться.
— Что-то во мне поломалось, — грустно улыбнулась Джоан. — Еще когда я была драконом. Наверное, я слишком часто и слишком долго пользовалась тем, что я не человек. И в конце концов перестала им быть. Я надеялась, что теперь все поменяется.
— Но не поменялось, — леди Теннесси не спрашивала.