Дин Лейпек – Дракон должен умереть. Книга 3 (страница 46)

Джоан приехала два дня назад, и с тех пор он все никак не мог прийти в себя. Немыслимое разнообразие чувств, мыслей, ощущений, нахлынувшее на него, ничуть не походило на холодное спокойствие, которое владело им сразу после превращения. Он жил сейчас — в этом он был уверен.

В чем он не был уверен, так это в том, кто же он на самом деле. «И человек, и дракон», — сказал он Джоан, когда она его об этом спросила, но по-настоящему осознать это было не так-то просто. Его человеческая суть не могла постичь, как это возможно. Дракона же едва ли могла волновать такая мелочь, как две сущности в одной.

В конце концов он решил, что это и есть ответ. Раз уж ему необходимо было стать человеком — значит, он будет Генри. Да и Джоан больше не звала его иначе. Почему-то ему казалось, что она должна знать наверняка. Кто, если не она?

***

Сосредоточиться было невозможно — иначе, разумеется, он заметил бы раньше. Но осознание себя, мира вокруг и невероятного множества взаимоотношений, которые могут между ним и миром возникать, занимали все внимание Генри. А если добавить к этому все эмоции, которые возникали каждое мгновение, осознание этих эмоций, их причин и следствий... У него шла кругом голова.

Но на второй день он почти освоился с этим.

На третье утро Генри пришел в спальню, чтобы разбудить Джоан. Он не мог бесконечно лежать в кровати без сна, а она стала спать допоздна, и он успевал несколько раз осознать вселенную и позавтракать прежде, чем просыпалась она.

Генри вошел в спальню — Джоан стояла, неловко наклонившись над тазом и прихватив волосы руками. На звук распахнутой двери она вскинула голову и попробовала выпрямиться, но новый позыв заставил ее согнуться. Генри застыл на пороге.

Удивление, злость, испуг, жалость, страх, непонимание... Почему удивление? Неготовность, другие ожидания, внезапная смена состояния... Какого именно состояния? Радости и предвкушения...

«Тьма! Не сейчас!» — закричал мысленно Генри, — и, о чудо, в голове немного прояснилось. Он заставил себя подойти к Джоан, которая, тяжело дыша, стояла рядом с умывальным столиком и дрожащими руками вытирала рот полотенцем. Обнял за плечи, осторожно повернул к себе. Она была очень бледной.

— Что с тобой?

Джоан слабо улыбнулась, и он почувствовал — действительно почувствовал, а не угадал, — что она не хочет об этом говорить.

И в тот же момент понял — с абсолютной ясностью очевидного факта — что с ней что-то не так. Сильно. Давно.

Как он мог не заметить раньше?

— Сколько времени это продолжается? — спросил он, давая понять, что ответ «все в порядке» его не устроит.

Она поняла.

— С тех пор, как ты уехал. И становится все хуже, — она говорила ровно, сухо и спокойно сообщая факты. Повернулась к нему боком, присев на край столешницы — возможно, чтобы он не видел ее лица. Генри присел рядом, обняв ее одной рукой за плечи. Они казались хрупкими на ощупь.

— И что именно с тобой?

— Тошнота, слабость. Усталость.

— Может, это реакция на то, что в тебе больше нет... — он вовремя остановился и не сказал «меня». — Больше нет дракона?

Она едко усмехнулась.

— Конечно, это реакция.

Он испугался желчи в ее голосе. За ней пряталось слишком много горечи.

— Генри, — продолжила Джоан вдруг очень мягко, — я думаю, что умираю.

Он снова застыл, как тогда, на пороге, но теперь остановить ураган чувств и мыслей удалось далеко не сразу.

— С чего ты взяла? — он с трудом заставил себя спросить это.

— Потому что это очевидно. Потому что, если бы не дракон, я уже давно должна была бы умереть. Я слишком многое могла, слишком многое сделала. Это закономерно.

Генри молчал. Ему все не удавалось заглушить ураган, который снова разбушевался, и тогда он попробовал думать отдельно от него, на другом уровне сознания, чуть более спокойном, чуть более близком к дракону.

Она говорит, что умирает. Уверена в этом. Так ли это? Он не знает. Только чувствует, что с ней что-то не так. Может ли он узнать, что с ней? Может. Но для этого ему нужно снова перестать быть Генри, посмотреть на нее другими глазами.

Он боялся. Боялся, что снова провалится туда, в эту бездну абсолютного знания и ясности — Генри не знал, сможет ли Джоан его вернуть на этот раз. Он должен научиться делать это сам, если не хочет бояться потерять свою человеческую сущность навсегда.

Очень осторожно, не оставляя ни урагана чувств, ни более спокойного осознания реальности, он начал двигаться все дальше, на новые и новые уровни мысли, пока наконец не прикоснулся к тому, где не оставалось ничего неизвестного. И, не давая себе сорваться в бесконечность истины, он посмотрел на Джоан — не глазами, но всем собой, всей своей сущностью.

Посмотрел — и замер.

— Джоан, — тихо позвал он, и она резко повернулась к нему, услышав ту, другую сущность в его голосе. — Ты не умираешь.

Она пристально, недоверчиво смотрела на него.

— Откуда ты знаешь?

— Я знаю.

— Но...

Он лишь с трудом покачал головой, глядя ей в глаза — и медленно, шаг за шагом, начал возвращаться обратно, от бесконечности в ничтожно малую точку бытия, в которой они сейчас находились. Как будто закрывая за собой двери бесконечной анфилады, он видел, знал все меньше — но помнил, что, если захочет, сможет это узнать и увидеть вновь.

И наконец дверей не осталось, они стояли вдвоем в комнате, и никакого урагана больше не было, потому что все вдруг стало совершенно очевидно и закономерно. Генри снова ощутил плечи Джоан сквозь тонкую ткань сорочки.

Он глубоко вздохнул — и улыбнулся.

— Я понимаю, почему я не догадался... — начал он. — Но ты?

— Что — я? — не поняла Джоан. Она по-прежнему смотрела на него с подозрением.

— Джо. Тошнота. Усталость. Слабость. И еще сонливость, между прочим.

— Да, — нетерпеливо перебила Джоан, — я все это знаю, спасибо.

— Когда была твоя последняя менструация? — спросил он вдруг.

— Что? — вздрогнула она и тут же нахмурилась. — Три года назад.

— То есть с тех пор, как ты осталась без дракона, ничего не началось?

— Нет, — отрезала Джоан жестко, — ничего не началось.

Он ничего больше не спрашивал, лишь смотрел на нее, выжидающе приподняв брови.

И наконец она резко вздохнула.

— Нет, — ошеломленно пробормотала она — и тут же добавила уже тверже. — Нет, Генри, это невозможно. Я ни с кем не была с тех пор, как во мне не стало дракона.

— Я знаю, — усмехнулся Генри.

Джоан снова нахмурилась.

— Тогда это тем более невозможно.

— У тебя восьмая неделя.

— Генри! — не выдержала Джоан. Она вывернулась из-под его руки отошла к кровати. — Превращение произошло полтора месяца назад! Я не могу быть беременна!

— Ну хорошо, — вдруг согласился Генри, скрестив руки на груди. — Давай поспорим. Если ты родишь — я выиграл.

Она собиралась сердито поджать губы, но не выдержала и фыркнула. Затем пробормотала:

— Не смешно.

— Очень смешно, — возразил Генри, широко улыбаясь.

— Не смешно, — повторила Джоан — но уголки губ у нее тоже приподнялись. — Я узнаю о том, что беременна, от своего мужа, утверждающего к тому же, что зачатие произошло, когда во мне был дракон, которым теперь стал он сам! Откуда ты вообще знаешь, что это ребенок, а не дракончик?

Генри смог не рассмеяться.

— Ребенок, — совершенно серьезно заверил он ее. — Совершенно здоровый, нормальный ребенок.

— Может, ты еще и пол знаешь?

— Да, — он поздно понял, что она шутила. Джоан сначала посмотрела на него широко раскрытыми глазами, а затем тяжело опустилась на кровать и отвернулась к окну.