Дин Лейпек – Дракон должен умереть. Книга 3 (страница 13)

Его мать была права — она опять оказалась права, а он опять оказался идиотом, который не послушался ее, когда у него была возможность.

«И это действительно все объясняет», — с горечью подумал он про себя, вспоминая непроницаемое, холодное равнодушие Джоан. Разумеется, какое ей было дело до него, оставившего ее столько лет назад, когда совсем недавно умер человек, который действительно был ей дорог? А может быть, это вовсе не Генри оставил ее тогда? Может быть, она сама тогда поняла, что он ей не нужен?

Генри снова стукнулся головой, но мысли, к сожалению, от этого никуда не исчезали.

Он не знал, сколько простоял на галерее, но постепенно небо над внутренним двором начало темнеть. Генри собрался отлепиться наконец от колонны и дойти до своей комнаты, когда вдруг сзади раздалось:

— Генри?

Он резко обернулся — все внутренности тут же вернулись, правда, судя по всему, не совсем на свои места. Он не помнил, чтобы его сердце до того находилось в горле.

— Что с тобой случилась? — спросила Джоан, и Генри вздрогнул, потому что ее голос пах горными травами и летним солнцем.

— Ничего, — ответил он машинально, все еще пытаясь прийти себя от резкого напоминания.

— Генри Теннесси, — сказала она, подходя ближе, и он невольно сделал шаг назад, потому что перед ним была Джо, и этому нельзя было верить, — Генри Теннесси, я знаю тебя. У тебя что-то случилось.

— Я просто устал, — пробормотал он.

— На тебе лица нет.

Генри с силой провел по лицу рукой — то ли проверяя, на месте ли оно, то ли пытаясь стереть с него всякое выражение, потому что любое из них казалось категорически неправильным.

— Пойдем, — сказала она и подняла руку, но, на его счастье, все-таки не прикоснулась к нему. Он не знал, что случилось бы, если бы она сделала это.

— Куда? — спросил он.

— Ко мне в кабинет. У меня есть кое-что, что точно приведет тебя в чувство.

Генри подумал об очередном настое из трав, знакомый запах снова всплыл в памяти и снова застал его врасплох. Однако они уже шли, и Джоан была впереди и потому ничего не заметила.

В дверях Джоан остановилась, подождала его и широким жестом пригласила внутрь.

— Заходи.

В сгущающихся сумерках Генри смог разглядеть, что на столах снова возвышаются какие-то стопки. Джоан уже начала ходить по кабинету, зажигая везде свечи, и он увидел, что это на сей раз были не книги, а кипы бумаг.

— Что это? — спросил он.

— Документы от Уорсингтона. О состоянии дел в королевстве, — Джоан дошла до второго стола и зажгла три свечи в тяжелом канделябре. — У тебя какие отношения с делопроизводством?

— Плохие, — честно признался Генри.

— Отлично, — серьезно кивнула Джоан. — Потому что у меня тоже. Теперь я по крайней мере не буду себя чувствовать такой идиоткой.

— Подожди, — до Генри наконец дошло. — Это и есть то, что должно привести меня в чувство?

— Именно, — невозмутимо подтвердила Джоан. — Не смотри на меня так, — добавила она и пробормотала еле слышно: — Мне уже помогло.

Она села за свой стол, сосредоточенная и серьезная, в свете свечей страшно похожая на девочку из домика Сагра, Генри смотрел на нее и вдруг почувствовал, что все органы вернулись на место и отлично работают.

— Ты права, — согласился он. — Это должно помочь.

Она улыбнулась, потом махнула рукой на второй стол.

— Устраивайся поудобнее. Здесь работы на много часов.

***

Они не договаривались об этом — но с тех пор Генри время от времени стал появляться в кабинете королевы. Иногда по делу — а иногда просто так. И кажется, именно это «просто так» было самым важным. Во всяком случае, у Генри появилось ощущение, что его пребывание в Риверейне не совсем лишено смысла.

В одном он точно выиграл — теперь ему не нужно воевать с Джоан за книги. Он мог читать и в библиотеке, и в кабинете — и второе все чаще казалось ему более предпочтительным. Время от времени Джоан отрывала его от чтения и привлекала к государственным делам разной степени важности, но порой он мог целый день напролет провести в старом потертом кресле, наблюдая за тем, что происходит в кабинете. Часто к королеве приходили Бертрам и Уорсингтон, чуть реже — другие члены Совета. Первые дни при виде Генри они слегка удивлялись, тем более когда королева недвусмысленно давала понять, что абсолютно все разговоры можно вести в присутствии лорда Теннесси. Потом удивляться перестали. Это Генри слегка насторожило.

Он никогда не интересовался придворными сплетнями, особенно когда они касались его самого — но полностью проигнорировать слухи не мог, тем более что Ленни исправно следил за тем, чтобы держать своего господина в курсе всего. Слухи, ходившие о нем с королевой, больше походили на общеизвестный факт, и предполагали именно то, чего между ними не было совсем. Генри радовался, что ему удалось восстановить былое доверие, что порой тихий летний полдень в кабинете напоминал такой же полдень в доме Сагра — а слухам, между тем, было плевать на такие тонкие материи.

И все чаще Генри думал, что и ему одного лишь доверия уже недостаточно.

Но как это изменить, не понимал. То, что всегда безотказно работало со всеми остальными женщинами — даже с умницей Кларой, на Джоан очевидно не действовало. Каждый раз, когда она смотрела на него, Генри казалось, что Джоан видит его насквозь — а что было у него внутри, на что стоило бы смотреть?

Поэтому он быстро отводил взгляд на книгу ли или документ особой государственной важности, и на хитрую усмешку Бертрама отвечал совершенно спокойной улыбкой. Баррет один раз спросил его напрямую:

— Это правда, что вы с королевой?..

— Что мы — что? — уточнил Генри.

— Ну... Ты понял, — не очень вразумительно пояснил Эдвард.

— Нет, — ответил Генри, — не понял.

Баррет только кивнул и больше вопросов не задавал, а Генри продолжил приходить в кабинет королевы — «просто так».

Иногда его так и подмывало спросить, что она думает по поводу слухов. Но Генри боялся. Ему бы очень хотелось увидеть, как она смутится и запнется, хотя бы на мгновение.

Но он знал, что этого не будет.

***

Джоан все время ела. Генри приходил где-то после завтрака — один из столов был заставлен блюдами с остатками различных яств. Но в течение дня слуги приносили все новые и новые блюда — и Джоан методично уничтожала все. Делала она это так же сосредоточенно, как и остальные дела, хотя и не отвлекаясь от своего основного занятия. Просматривая документы, архивы, справочники и трактаты, Джоан неизменно что-нибудь жевала. При этом Генри не заметил, чтобы это хоть как-то сказывалось на ее комплекции — королева оставалась такой же стройной и гибкой.

В какой-то момент, поглощая очередной кусок пирога, она заметила его внимательный взгляд.

— Что? — спросила Джоан, как обычно, слегка нетерпеливо.

— Ты все время ешь, — ответил Генри. — Это завораживает.

Джоан слегка пожала плечами и вернулась к чтению.

— Так проще, — пояснила она.

— Что проще?

— Оставаться человеком. Я ведь могу этого и не делать, — Джоан кивнула на пирог.

— Не есть?

— Не есть, не пить, не спать. Не дышать.

Генри сам невольно задержал дыхание.

— И как долго?..

Она снова пожала плечами.

— Я не проверяла. Месяц — точно. Наверное, могу и дольше.

— И тебе не становится... плохо?

Джоан долго молчала, и Генри решил было, что она решила не отвечать.

— Становится, — произнесла она наконец тихо. — Но не плохо. Я просто перестаю быть человеком. И это куда проще — не быть им. Поэтому я все время заставляю себя быть. Есть, спать. Дышать. Делать вид, что я обычный человек.

Теперь настала очередь Генри молчать. Джоан вернулась к чтению и пирогу. Он долго смотрел на нее, пытаясь понять, что видит — обычного человека? Или нет?

«Точно не обычного», — подумал Генри, а вслух сказал, слегка улыбнувшись:

— Все равно я не понимаю, как в тебя столько влезает.

Джоан тихо фыркнула, не поднимая глаз.