Дин Лейпек – Дракон должен умереть. Книга 3 (страница 12)

По-хорошему, ему нужно было встать и подойти к ней — но Генри понимал, что это привлечет ненужное внимание, которого королева изо всех сил старалась избежать. Поэтому он только тихо позвал:

— Джоан.

Она посмотрела на него. Глаза были желтыми. Генри сосредоточился, не отрывая взгляда, успокаивая картины в своей голове и возвращая на их место обыденную реальность. Он догадывался, что Джоан при этом испытывает не самые приятные ощущения — она поморщилась, но в глазах еще оставались желтые искры, и Генри позвал снова, громче и настойчивее:

— Джоан!

Генри не заметил, что все вокруг замолчали и с удивлением смотрят на него.

Глаза королевы были ореховыми и уставшими.

— Лорд Теннесси, — обратилась она к нему с легкой усмешкой, — а вы что думаете про осаду Уэйда?

Если бы стол Совета был кораблем, он бы резко накренился, поскольку весь вес сместился в сторону Генри. Тот был слишком увлечен обездракониванием королевы, чтобы оценить ситуацию со стороны — то, что он при всех назвал ее по имени, то, что она обратилась к нему за советом. Но удивленная тишина, последовавшая за вопросом, и две дюжины глаз, уставившиеся на Генри с подозрением, подсказали ему, что крен надо срочно исправлять.

— Я думаю, моя королева, — медленно начал Генри, — что Уэйд нужно взять.

Вес слегка сместился в сторону довольного Бертрама, но корабль все равно кренился на один борт.

— Однако это можно сделать без применения силы, — продолжил Генри. — Город хочет независимости — можно пообещать ему особый статус.

— Какой? — нахмурилась королева.

— Университетского города? — предложил Генри.

Бертрам усмехнулся и покачал головой. Уорсингтон мрачно, но довольно спокойно вздохнул. Лорд Сазерленд удовлетворенно молчал.

Королева долго смотрела на Генри. Затем кивнула.

— Уорсингтон, запиши… — начала она. Дальше Генри не слушал — он откинулся на спинку кресла и украдкой провел рукой по лбу, вытирая испарину.

***

Больше Генри не чувствовал себя ненужным. Он продолжал следить за Джоан, за ее глазами и мыслями. Время от времени к нему обращались с вопросом — тогда Генри отвечал. Он не считал, что особо разбирается в политике или управлении, и просто высказывал то, что казалось ему наиболее разумным. Иногда Совет соглашался с ним, иногда нет — но Генри не особо это волновало.

Его работой были глаза и мысли Джоан.

Просто так

Генри пребывал в состоянии хрупкого и неустойчивого равновесия. Нельзя сказать, чтобы он был совершенно счастлив — слишком многое вокруг было далеко от совершенства — но по крайней мере Генри не испытывал постоянного желания как можно скорее исчезнуть из Риверейна.

Он снова много времени проводил в библиотеке — с особым упорством стараясь отыскать ценные и любопытные экземпляры, которые королева еще не успела перевезти в свой кабинет. Он не знал, следит ли она за ним, — но некоторые тома исчезали с полок библиотеки на следующий же день после того, как Генри принимался их читать. Он невозмутимо брал следующую книгу — заранее зная, что в следующий раз увидит ее уже в королевском кабинете. Однажды он не выдержал и, оказавшись у королевы, отыскал нужный том и забрал его себе, бросив спокойно «я еще не дочитал». Королева ничего не ответила — но на следующий день книга все еще была в библиотеке, и Генри решил, что на этот раз выиграл.

Баррет-младший застал его за той самой книгой.

— Читаешь? — спросил Эдвард, с удовольствием опускаясь в удобное библиотечное кресло после того, как они поприветствовали друг друга.

— Угу, — пробормотал Генри, досматривая страницу перед тем, как закрыть книгу. Баррет рассмеялся, Генри улыбнулся и отложил том в сторону. — Прости.

— Ничего. Я знаю, что у тебя в жизни две страсти — книги и женщины. Почему бы тебе не жениться в конце концов на поэтессе?

— Они редко встречаются в природе, — спокойно заметил Генри. Баррет снова рассмеялся.

— Значит, ты теперь военный герой? — спросил Генри, чтобы сменить тему разговора. Он совсем не хотел обсуждать сейчас женщин.

— Не больше, чем ты, — заметил Баррет.

— Я?

— Ну конечно. Доблестный защитник риверейнских стен и все такое.

Генри поморщился.

— Сдается мне, ты с удовольствием со мной поменялся бы? — спросил Эдвард.

— Безусловно, — согласился Генри. — У меня было три дня тоски на стенах и предшествующие им несколько недель ада. У вас, судя по рассказам, все было куда веселее.

Эдвард пожал плечами.

— Пожалуй. Хотя, — добавил он тихо, — у нас тоже не обошлось без... ада.

— Ты о Бронсдли? — догадался Генри.

Эдвард кивнул.

— Ты можешь рассказать мне, что именно там произошло?

— А что ты уже знаешь?

— Только то, что на ваш авангард напали, а затем вместо армии имперцев вы нашли выжженные поля.

— А как это произошло, ты знаешь?

Генри внимательно посмотрел на Баррета.

— Догадываюсь.

— Значит, ты знаешь не сильно меньше, чем мы, — просто сказал Баррет. Было видно, что он не хочет вдаваться в подробности.

— Эдвард, ты знаешь, что произошло до этого? Что заставило ее...

Баррет отвернулся, внимательно рассматривая корешки на ближайшей полке. В некоторых местах книг не хватало. Точно так же, как Генри знал о событиях под Бронсдли, Эдвард уже знал все слухи, которые ходили о лорде Теннесси и королеве. Баррет слишком хорошо был знаком с обоими, чтобы верить и половине этих сплетен, но если хотя бы малая часть была правдой, то Генри был последним человеком, которому стоило рассказывать о Гаррете Уилшоу.

— Ты уверен, что хочешь это знать? — спросил он наконец.

— Я, может быть, и не хочу, но должен, — усмехнулся Генри. — Профессиональный интерес.

— Ах, ну да, — кивнул Эдвард. — Ты же здесь смотритель дракона или как-то так.

Генри снова усмехнулся.

— Да. Как-то так. Ну так что? Ты расскажешь, что тогда действительно случилось?

Баррет снова принялся рассматривать книги. Корешки томов смотрели на него в ответ с суровой и неподкупной честностью.

— Был один человек, — начал Эдвард ровно и спокойно, не спуская с книг глаз. — По правде сказать, никто ни о чем не догадывался до самого последнего момента, поэтому я далеко не уверен, что действительно что-то было... Но, с другой стороны, — осторожно продолжил он, поглядывая на Генри, — я сам видел, что она держала его за руку, когда он умер. Но она вообще часто помогала раненным. Перевязывала, лечила.

Генри сидел, всеми силами стараясь оставить на лице маску вежливой заинтересованности, которая была там до того. Он не знал, насколько это хорошо ему удавалось, потому что единственным, что он сейчас чувствовал, была расползающаяся внутри пустота. Она постепенно распространялась на все новые и новые органы, и Генри только надеялся, что до легких эта пустота доберется в последнюю очередь, потому что только возможность спокойно вдыхать и выдыхать позволяла ему до сих пор сохранять лицо.

— Говорят, еще они были вместе, когда накануне вернулись в лагерь, и вроде бы она тогда зашивала ему рану на голове. Но все это могут быть слухи, — быстро добавил Эдвард, внимательно глядя на совершенно невозмутимого Генри. — О королеве чего только не рассказывали. Да и сейчас рассказывают, — пробормотал он, снова переводя взгляд на полки.

Генри воспользовался тем, что его друг отвернулся, чтобы как следует привести себя в порядок. Пустота подбиралась к легким, но он надеялся, что ему еще хватит времени, и потому сказал, спокойно и уверенно:

— Что ж, это действительно все объяснило бы. Так что, возможно, и не слухи.

В это мгновение легкие тоже исчезли, и Генри стремительно поднялся, зная, что больше он уже не сможет держать себя в руках.

— Уходишь? — спросил Эдвард, как-то слишком понимающе глядя на него, и Генри мысленно проклял себя за отсутствие выдержки. Нужно было остаться, продолжить ничего не значащую беседу, пошутить опять насчет женщин и книг — все что угодно, только не сбегать вот так, сразу же, выдавая себя с головой. Но пустота уже заполнила грудную клетку целиком, и на остатках дыхания Генри успел пробормотать:

— Да, мне нужно... — и тут же развернулся и пошел прочь из библиотеки, не разбирая дороги. От недостатка воздуха начинала кружиться голова — хотя, возможно, пустота просто успела добраться и до нее тоже. Это было хорошо. Пустота в голове должна была лишить его возможности думать. Хотя бы на какое-то время.

Он оказался на верхней галерее и остановился там, привалившись к колонне и пытаясь продышаться. Половина сознания уже послушно исчезла вместе с остальными внутренностями — но другая предательски продолжала работать, и в ней по кругу вертелись мысли, одни и те же, но предстающие под разным углом и потому всякий раз ранящие по-разному.

Этого он никак не ожидал. Именно не ожидал — с изумлением Генри понял, что никогда не предполагал у нее кого-то еще. Все, что мучило его в их отношениях, касалось только их двоих. Это были его ошибки или ее равнодушие, его невнимательность или ее жестокость — но он никогда не думал, что она просто могла полюбить кого-то другого. Эта мысль не посетила его ни разу за те три года, что они не виделись. И с ужасом он понял, что до сих пор был уверен, что такое невозможно.

«Я бы на твоем месте хорошенько подумала, хочешь ли ты, чтобы эта девочка стала чьей-то чужой женой».

Генри стукнулся головой о колонну, пытаясь выбить все мысли.