Дин Лейпек – Дракон должен умереть. Книга 1 (страница 30)

Брови Генри поползли еще выше.

— Но даже у этой невероятной девочки, — продолжил Сагр, — есть предел. Если она достигнет его, я уже ничем не смогу ей помочь. Ей уже никто не сможет помочь, кроме...

— Кроме?

— Кроме тебя.

Генри чувствовал, что брови уже начинает слегка сводить.

— Потому что?..

— Генри, не будь идиотом, — буркнул Сагр, отчего возвышенный характер разговора и брови Генри одновременно упали. — Ты и есть ее предел.

— Предел?

— Конечно. Только не говори мне, что ты этого не понимаешь.

Генри промолчал. Ему не хотелось говорить этого вслух — но он предпочел бы быть ничего не понимающим идиотом.

— Ты единственное, что заставляет ее все еще оставаться человеком. И одновременно то, из-за чего она так легко может перестать им быть. Джоан все время пытается доказать, что это не так, что она может существовать совершенно независимо от тебя, но она и сама понимает, что ничего из этого не выйдет. И очень расстраивается, что у нее не получается. Поверь мне, очень.

— Я верю, — пробормотал Генри, садясь за стол и запуская руки в волосы. Быть идиотом было бы значительно, значительно предпочтительнее.

— Я понимаю, — сказал Сагр тихо, — что у тебя никто не спрашивал, хочешь ли ты этого. Но если ты бросишь ее снова, она сломается. И ты потом никогда себе этого не простишь.

— Вопрос не в этом, — ответил Генри невнятно, по-прежнему не поднимая головы. — Вопрос в том, смогу ли я простить ей то, что собираюсь сделать.

— А что ты собираешься сделать?

Генри ничего не ответил. Он чувствовал себя отвратительно, ему хотелось кого-нибудь придушить, но, несмотря на это, Генри вдруг улыбнулся.

«Это будет интересно», — подумал он.

***

Джоан вернулась домой посреди ночи. Генри слышал, как она пришла, но притворился спящим. Он не знал, собиралась ли она вообще с ним разговаривать. Но лучше было не рисковать — поэтому он уснул снова.

Когда Генри проснулся, Джоан, разумеется, уже встала. Он сразу верно оценил выражение ее лица — «не подходить, не трогать, не разговаривать, не существовать» — и потому поспешил как можно скорее исчезнуть. Ему было чем заняться, если он собирался сегодня уходить.

Они продолжали независимо существовать все утро — с Сагром, который, как обычно, прикидывался невыразительной хозяйственной пристройкой, — и только когда Генри укладывал последние вещи, Джоан решила обратить на него внимание.

— Сбегаешь? — спросила она, стоя в дверном проеме и глядя, как он заворачивает хлебные лепешки в тряпицу.

Генри пожал плечами и ничего не ответил.

— И когда нам ждать твоего появления в следующий раз? Через год? Два?

Он молча затянул верх котомки, завязал шнурок. Еще раз проверил содержимое всех наружных карманов. Закинул лямку на плечо, подошел к вешалке у входа, снял свою куртку. Сначала Джоан думала, что он просто пройдет мимо, так ничего не ответив, но в двери Генри остановился.

— Я вернусь через две недели. Постарайся держать себя в руках, пока меня не будет.

Она слегка вздрогнула, и от его неожиданных слов, и от того, как он на нее смотрел. Собственно, Генри смотрел на нее всего лишь спокойно, серьезно... и честно. И от этого перехватывало дыхание.

Джоан так ничего и не ответила, поэтому Генри только вздохнул, с каким-то раздражением и облегчением одновременно, и вышел из дома. Она хотела позвать его, окликнуть, вернуть назад, но Генри вдруг остановился и сам подошел к ней.

— Я кое-что забыл, — сказал он деловым тоном, потом неожиданно наклонился и поцеловал ее в родинку за правым ухом. Джоан застыла на месте, а он бросил на ходу «пока» и уже был в пяти, десяти, двадцати шагах, а она все стояла на месте, обняв себя одной рукой, а другую безотчетно прикладывая к шее в том месте, где он прикоснулся губами. Солнце медленно переместилось направо, Сагр перестал прикидываться сарайчиком и прошел мимо Джоан уже несколько раз, но она все стояла на месте. Наконец, когда уже совсем стемнело, Сагр не выдержал и позвал ее:

— Ты собираешься простоять так всю ночь?

— А? — растерянно отозвалась Джоан. — Да. Нет. Я иду.

Она вернулась в дом, начала что-то делать, но обнаружила себя стоящей у окна и задумчиво водящей пальцами по родинке на шее.

— Джоан, — мягко окликнул ее Сагр, — что с тобой?

Она обернулась к нему, сосредоточенная и растерянная одновременно, без тени той жесткости и собранности, к которым Сагр уже давно успел привыкнуть.

— Не знаю, — сказала Джоан наконец неуверенно. Потом тряхнула головой и глубоко вздохнула, как будто пытаясь привести себя в чувство. — Прости. Кажется, я просто счастлива. Странное ощущение. Сложно привыкнуть.

***

Король сидел и молчал. Он молчал так долго, что Генри гадал, не является ли это абсолютным личным рекордом короля. Походило на то. Время от времени король открывал рот, чтобы что-то сказать, но неизменно закрывал его обратно. Генри ждал, изо всех сил сдерживая улыбку. Сейчас явно было не время улыбаться. И именно поэтому сдерживаться было вдвойне тяжело.

Король поднялся, прошелся по комнате несколько раз и наконец остановился напротив Генри.

— Ты с ума сошел? — спросил он, но не зло, а скорее беспомощно.

— Есть немного, — серьезно ответил Генри.

— Теннесси! — прикрикнул король. — Это не смешно.

— Ну... — замялся Генри, не в силах больше скрывать улыбку. — Зависит от того, как посмотреть.

Генри знал, что играет с огнем, ходит по краю и выполняет прочие особо опасные трюки. Он только что сообщил королю, что собирается жениться на его дочери, — между прочим, все еще принцессе, несмотря на дракона внутри нее — и к тому же подчеркнул, что от этого напрямую зависит, как хорошо принцесса с означенным драконом будет справляться. Фактически Генри не оставил королю выбора — и это в таком вопросе, в котором любой отец имеет обыкновение неистовствовать, а уж король — тем более. Все-таки принцесса — не просто дочь. Это еще и полцарства, как известно. А то и все целиком.

Король так долго смотрел на Генри, что тот уже успел представить себе площадь, плаху, палача и собственную голову, одиноко лежащую в кресле за шахматным столиком. «Печально», — подумал Генри.

Король неожиданно широко усмехнулся.

— Ты прав, — сказал он, тяжело опускаясь в кресло. — Все зависит от того, как посмотреть. Конкретно — от того, как я на это посмотрю, верно?

Генри кивнул.

— Кстати сказать, а как на это смотрит Джоан?

— Она еще не знает.

— Вот как, — удивился король. — Неужели ты в лучших традициях решил сначала спрашивать моего согласия?

— Да, хотя не уверен, что в данном случае это вызвано традиционными причинами.

— Что ты имеешь в виду?

— Если бы я сначала получил согласие вашей дочери, а потом не получил бы вашего... — Генри не стал заканчивать свою мысль.

— Ты хочешь сказать, что она бы?..

— Я хочу сказать, что мы оба не хотим знать, что тогда с ней могло бы быть.

Король задумчиво кивнул. Потом неожиданно нахмурился и посмотрел на Генри почти грозно:

— Как ты вообще посмел?!

— Посмел что? — поспешил уточнить Генри. Вопрос был важным — голову можно рубить после колесования, а можно и без него.

— Посмел позволить ей в себя влюбиться!

— Я не специально, — искренне ответил Генри. Король гневно засопел, но потом вдруг успокоился и устало махнул рукой.

— Я знаю. Ты относишься к ужасному типу мужчин, которые ходят с совершенно невинным выражением лица и ничего специально не делают, а женщины вокруг умирают толпами от разбитых сердец.

Уголки губ Генри слегка дрогнули. Насколько он помнил, король и сам относился когда-то к тому же типу.

— Ну и что мне с тобой делать?