Дин Лейпек – Дракон должен умереть. Книга 1 (страница 23)
— А почему Генри обычно молчит? А если говорит, то делает это так, как будто ему не очень хочется это делать?
— Потому что он очень хочет нравиться женщинам, а женщинам очень нравятся молчаливые мужчины.
Наступила тишина, потом Джоан снова спросила:
— А почему они им нравятся?
— Кто?
— Молчаливые мужчины. Женщинам.
— Потому что молчаливые мужчины кажутся им загадочными и неприступными, а все женщины по природе своей крайне любопытны, и им до смерти хочется разгадать загадку этих мужчин.
Снова наступила пауза, и Генри мысленно представил, как Джоан серьезно кивает.
— А у Генри...
— Что?
— У Генри тоже есть своя загадка?
— Конечно. Он же молчаливый мужчина.
— И что это за загадка?
Он услышал, как леди Теннесси тихо рассмеялась.
— Э нет, Джоан. Разгадывать загадку мужчины каждая женщина должна сама.
На это Джоан, к счастью, уже ничего не ответила, и Генри тихо ушел, пока дамы не заметили его присутствия.
***
Вечером он заглянул в кабинет. Предполагалось, что после смерти отца кабинет должен был перейти к Генри, новому лорду Теннесси, но он в то время редко бывал дома, и в результате леди Теннесси присвоила кабинет себе. Впрочем, слово «присвоила» было не совсем верным. Леди Теннесси любила своего мужа, несмотря на его многочисленные измены — отчасти потому, что, несмотря на них, он любил ее, — и потому после смерти лорда дорожила всем, что напоминало ей о покойном супруге — в первую очередь, его кабинетом. Она поддерживала в комнате идеальный порядок, оставив все в точности так же, как было при жизни мужа, и в основном приходила сюда или читать, или заниматься рукоделием, или разбираться с делами области — теми делами, которыми должен был бы заниматься Генри, но про которые он частенько забывал. Мать корила его, и Генри на время снова становился образцовым лендлордом — пока очередное приключение, любовного или какого-либо иного толка, не увлекало его. Однако, поскольку леди Теннесси умела в совершенстве подделывать его подпись, никто, кроме управляющего Губерта, ни о чем не подозревал.
Генри застал мать за вязанием чего-то грандиозного. Она работала поочередно сразу несколькими парами спиц, все время сверяясь с рисунками и считая вполголоса петли. Когда Генри вошел, она не подняла головы и не прекратила считать. Он сел в кресло напротив и некоторое время молча наблюдал за ней. Он любил смотреть на мать, когда та была чем-нибудь занята.
— Ты что-то хотел сказать мне, Генри? — наконец произнесла леди Теннесси очень размеренно, в такт спицам.
Генри слегка улыбнулся.
— Что это была за лекция о мужчинах сегодня?
Леди Теннесси спустила со спицы несколько петель и подхватила пропущенную.
— Дорогой мой, — проговорила она так же размеренно, — Джоан — первая девушка, с которой ты меня познакомил, а эту лекцию я репетировала уже лет десять. Я просто не могла удержаться.
Генри снова улыбнулся и откинулся на спинку.
— Мне кажется, ты зря поторопилась. Второй раз у тебя уже не получится так убедительно.
Она отложила одну пару спиц, развернула все вязание и принялась за другую часть.
— Я очень надеюсь, — сказала она, поднимая на него глаза, — что мне не придется повторять ее дважды. Джоан производит впечатление понятливой девочки с хорошей памятью.
— Что ты имеешь в виду?
Леди Теннесси опустила голову и сосредоточилась на петлях.
— Мама...
— Я согласна с тобой, это было чуть-чуть рановато. Но, в конце концов, кто знает, когда еще я смогу поговорить с твоей будущей женой?
— Мама, — сказал Генри очень-очень спокойно, потому что этот разговор совсем перестал ему нравиться. — Это принцесса. Превращающаяся в дракона. Ей четырнадцать лет. Я не собираюсь на ней жениться.
— Дорогой мой мальчик, мужчины никогда не собираются жениться.
— Тогда каким же образом мужчины становятся женатыми? — спросил Генри, не скрывая сарказма.
— Очень просто, — ответила его мать, поднимая бесформенное изделие, ощетинившееся спицами, и критически осматривая его на расстоянии вытянутых рук. — Однажды ты понимаешь, что эта женщина — твоя жена. И тогда уже поздно что-то планировать или менять. И я бы на твоем месте хорошенько подумала, — добавила она серьезно, — хочешь ли ты, чтобы эта девочка стала чьей-то чужой женой.
Жена барона Тойлера
Когда на южных склонах снег начал сходить, и из-под него показались первоцветы, Генри и Джоан отправились к Сагру. Джоан была солидно экипирована — книгами, платьями («мама, где она их будет носить? Красоваться перед козой?» — «молчи, Генри, тебе этого не понять»), некоторым количеством редких снадобий и ручным хорьком, который, правда, сбежал на первом же привале в лесу. Джоан расстроилась, но Генри смог убедить ее, что мечтой всей жизни этого хорька было вырваться наконец на свободу.
У Сагра Джоан спросила, останется ли Генри с ними ненадолго. Он сослался на «кучу дел» и на следующий же день рано утром отправился в обратный путь. После разговора с матерью Генри не хотел проводить с Джоан ни единой лишней минуты. Тем более когда вспоминал, что несколько дней назад ей исполнилось пятнадцать.
Он собирался вернуться летом, может, не в начале, а ближе к середине — но не вернулся. В конце весны, на первой королевской речной регате (бессмысленном мероприятии большого размаха, имеющем огромное значение для поддержания престижа правящего монарха), Генри встретил Мэри, молодую жену барона Тойлера. И после этой встречи он на долгое время стал потерян для остального мира.
Это случилось во время пикника — новомодного увлечения, пришедшего с юга, из Кресской Империи, где подобным образом отмечали конец весны и начало лета. Суть увлечения по большей части сводилась к тому, что прекрасные и благородные дамы и господа, одетые в прекрасные и благородные одежды, усаживались на какой-нибудь лужайке, где количество солнца и тени было перед тем тщательно проверено специальным придворным, и дальше вкушали легкую и необременительную пищу и запивали ее легкими и необременительными охлажденными напитками. Генри, откровенно предпочитавший стол, мясо и кувшин красного вина траве, устрицам и шампанскому, стоял в стороне у дерева и с улыбкой наблюдал за остальными, которые развлекались в свое удовольствие — или делали вид, что развлекались. Генри слышал, как чуть вдалеке король обстоятельно рассказывал бесконечную историю про поимку огромного сома, периодически отвлекаясь и вставляя в свой рассказ истории поменьше. Прямо за его спиной под сенью гигантского дуба сидела группа дам и довольно увлеченно обсуждала мужей, любовников, постоялые дворы и своих модисток. Одним ухом Генри внимал истории про сома, а другим — разговору благородных дам, и в конце концов в его голове сложился образ хорошо одетого сома, въезжающего на постоялый двор в окружении любовников собственных жен. Генри улыбнулся, и в этот момент услышал шелест юбок по невысокой траве.
— Когда мужчина стоит в стороне от всех и улыбается самому себе, — произнес мелодичный женский голос со слегка кошачьими интонациями, — это обычно означает, что он влюблен. Вы влюблены, сударь?
Он поднял глаза и прямо перед собой увидел женщину с мягкими темными волосами, уложенными в легкую прическу, открывавшую ее уши и шею. В первое мгновение он подумал, что она очень похожа на Клару — вот только у той лицо было жестким и строгим, а у этой женщины — мягким и загадочным.
Женщина стояла, слегка наклонив голову набок, и от этого ее шея изогнулась так, что у Генри перехватило дыхание.
— Теперь — да, — ответил он, не думая, что говорит.
Женщина улыбнулась.
***
Генри шел по галерее. Справа проплывали факелы и двери, слева — пустые провалы окон, из которых сочились глубокие летние сумерки. Полумрак расползался сизым ковром по каменному полу, испуганно отшатываясь там, где на плитах отплясывали всполохи света.
— Генри!
Он резко обернулся — слишком резко, хотя шаги и голос были мягкими, дружелюбными, искренними.
Эд Баррет. Сын старого лорда Баррета, шалопай и умница. Друг детства.
Чужой, незнакомый, совершенно ненужный сейчас человек. Что он делает здесь в предрассветный час? Что ему вообще нужно?
Генри замер, внимательно наблюдая за приближающейся фигурой. Движения молодого мужчины были легки и уверенны — и оттого слишком сильно контрастировали с нежной лиловой тьмой, льющейся из окон и кипящей внутри Генри.
— Что ты тут делаешь, Теннесси? — широко улыбнулся Баррет.
— А ты? — осторожно усмехнулся Генри, пытаясь спрятать темный яд, который пробегал по венам и так и просился вырваться наружу.
— Я по поручению папани к его величеству, — Баррет весело прищурился. — Какие-то бумаги привез. Мог бы переночевать по дороге — но решил добраться сегодня. Ночи светлые.
— Светлые, — согласился Генри.
— Так что ты тут делаешь?
Не унялся. Генри еле заметно поморщился.
— Шел спать.
— А ты разве не в южном крыле живешь, как обычно?
— В южном.
— А...