Дин Кунц – Зимняя луна (Ад в наследство) (страница 58)

– Это все.

– Ну, может быть, то, что повалило енотов, уже прекратило действовать. Нам никогда не узнать. Природа полна такими странными маленькими загадками.

Чтобы не встречаться с ветеринаром глазами, Джек оттянул рукав своей куртки и поглядел на часы.

– Я задержал вас слишком надолго. Если вы собираетесь закончить свой объезд до снегопада…

– Да у меня и надежды на это не было, – признался Тревис. – Но нужно вернуться домой до того, как на дороге возникнут заносы, с которыми «роверу» не справиться.

Они пожали друг другу руки, и Джек сказал:

– Не забудьте, через неделю, в воскресенье, ужин в шесть. Привозите и других гостей, если у вас есть леди…

Тревис улыбнулся.

– Вы угадали, хотя и не могу понять, как. Тут есть одна молодая леди, которой очень хочется, чтобы ее видели со мной. Ее зовут Джанет.

– Был бы рад с ней встретиться, – сказал Джек.

Он оттащил пятидесятифунтовый мешок собачьего корма от «ровера», поставил его на дорожку, и стал глядеть, как ветеринар разворачивается и выруливает от гаража.

Посмотрев в зеркало заднего обзора, Тревис Поттер помахал рукой.

Джек помахал в ответ и остался стоять, пока «ровер» не свернул за невысокий холм прямо перед окружной дорогой.

День был гораздо более серым, чем тогда, когда прибыл ветеринар. Сталь вместо пепла. Серость темницы. Опускающееся небо и темно-зеленые фаланги деревьев казались такими же твердыми, как стены из бетона и камня.

Жгучий холодный ветер, насыщенный ароматом сосен и слабым запахом озона, пришедшего с верхних гор, дул с северо-запада. Ветви хвойных дрожали с низким скорбным звуком под напором реки воздуха. Трава на лугах, вдохновленная этим стоном, принималась свистеть. Даже карнизы дома воспользовались всеобщим оживлением, чтобы издать тихий ухающий звук, похожий на слабый протест умирающей совы, лежащей со сломанными крыльями на заброшенном поле ночи.

Окрестности казались прекрасными даже в предбуревой мрачности и, вероятно, были такими же мирными и строгими, как их и воспринимали, когда только выехали на север из Юты. Однако в тот момент ни одно из обычных прилагательных в справочнике туриста не всплывало в голове с такой настойчивостью, как одно, очень простое. Именно оно одно теперь соответствовало реальности. Заброшенное. Это было самое одинокое, самое заброшенное место, которое Джек Макгарвей когда-либо видел. Самое безлюдное во всех направлениях, далекое от утешения соседством и сообществом.

Взвалил мешок собачьего корма на плечо.

Буря надвигалась.

Зашел внутрь.

Запер парадную дверь за собой.

Услышал смех на кухне и прошел туда, чтобы поглядеть, что происходит. Фальстаф сидел на задних лапах, подняв передние перед собой, и тоскливо косился на кусок болонской колбасы, который Тоби положил ему на голову.

– Пап, смотри, он умеет просить, – сказал Тоби.

Ретривер с жадностью облизнулся.

Тоби сбросил колбасу.

Пес поймал кусок в воздухе, заглотил и стал просить добавки.

– Разве он не молодец? – сказал Тоби.

– Молодец, – согласился Джек.

– Тоби должен быть еще более голоден, чем собака, – заявила Хитер, вытаскивая из шкафа большую кастрюлю. – У него не было ленча, и он даже не съел изюмовое печенье, которое я ему давала. Так что – ранний ужин?

– Отлично, – сказал Джек, свалив мешок с собачьим кормом в угол и намереваясь подыскать для пса миску попозже.

– Спагетти?

– Превосходно.

– У нас есть буханка жесткого французского хлеба. Ты сделаешь салаты?

– Конечно, – сказал Джек, а в это время Тоби скормил Фальстафу еще один кусок колбасы.

Налив в кастрюлю воды, Хитер сказала:

– Тревис Поттер, кажется, очень милый.

– Да, он мне понравился. Привезет свою девушку к нам на ужин в воскресенье. Ее имя Джанет.

Хитер улыбнулась и показалась счастливее, чем когда-либо с тех пор, как они приехали на ранчо.

– Мы заводим друзей?

– Кажется, да.

Доставая сельдерей, помидоры и головку латука из холодильника, он почувствовал облегчение оттого, что ни одно из кухонных окон не выходило на кладбище.

Затянувшиеся и приглушенные сумерки отсчитывали свои последние минуты, когда Тоби ворвался на кухню с веселящимся псом за спиной, и прокричал, запыхавшись:

– Снег!

Хитер оторвала взгляд от кастрюли с пузырящейся водой и размякающими спагетти, повернулась к окну над раковиной, и увидела, как первые хлопья, кружась, вылетают из темноты. Они были огромные и пушистые. Ветер затих на неопределенное время, и большущие снежинки стали спускаться по ленивым спиралям.

Тоби поспешил к северному окну. Пес последовал за ним, шлепнул передними лапами о подоконник и, встав рядом с ним, уставился на чудо.

Джек отложил нож, которым нарезал помидоры, и тоже пошел к северному окну. Встал за Тоби, положив руки на плечи мальчика. – Твой первый снег.

– Но не последний! – восторженно крикнул Тоби.

Хитер помешала соус в кастрюльке, чтобы он не пригорел, и затем протиснулась к своему семейству у окна. Обвила правой рукой Джека, а левой принялась бездумно почесывать голову Фальстафа.

Давно она не чувствовала себя так покойно. Никаких больше финансовых волнений, они окончательно устроятся в доме раньше чем через неделю. Джек полностью поправится, и здесь нет никаких опасностей городских школ, угрожающих Тоби. Она, наконец, может оставить все неурядицы Лос-Анджелеса позади. Появилась собака. У них есть новые друзья. Была уверенность, что эти странные приступы тревоги, которые беспокоили ее с момента их приезда на ранчо Квотермесса, теперь больше не будут ее волновать.

Она так долго жила в городе со своими страхами, что почти превратилась в нервную истеричку. В сельской Монтане ей незачем волноваться из-за гангстерских перестрелок, угонов машин и грабежей, которые часто кончаются убийствами. Из-за продавцов наркотиков, которые предлагают свое зелье на каждом перекрестке, налетов на дома. Малолетних хулиганов, которые съезжают с автострады, шляются по окрестностям, выглядывая, что бы украсть, а затем исчезают с добычей в безымянном городском болоте. Следовательно, это ее привычка бояться чего-либо дала возможность подняться неясным страхам и призрачным врагам, которые досаждали ей первые несколько дней в этом мирном крае.

Теперь все это позади. Глава закончилась.

Тяжелые мокрые хлопья снега спускались целыми батальонами, армиями, быстро захватывая темную землю: редкие воины высаживались на траву и таяли. На кухне было уютно и тепло, от плиты шел аромат варящихся спагетти и помидорного соуса. Ничто так не вызывает ощущение довольства и умиротворенности, как хорошо прогретая и удобная комната, когда за окном виден мир, охваченный леденящим прикосновением зимы.

– Прекрасно, – сказала она, очарованная начавшейся метелью.

– Ой! – заявил восхищенно Тоби. – Снег. Настоящий, самый настоящий снег!

Они были нормальной семьей. Жена, муж, ребенок и собака. Вместе и в безопасности.

Отныне она будет думать только как Макгарвей и никогда – как Бекерман. Заимеет позитивный взгляд на мир и будет остерегаться негативизма, который был и ее семейным наследством, и отравляющим наследством от жизни в большом городе.

Наконец-то она чувствовала себя свободной.

Жизнь была прекрасна.

После ужина Хитер решила расслабиться, принять горячую ванну, а Тоби остался в гостиной с Фальстафом смотреть по видео «Бетховена».

Джек направился прямиком в кабинет, чтобы осмотреть пригодное для них оружие. В прибавление к тому, что они вывезли из Лос-Анджелеса, – та коллекция, которую Хитер постоянно увеличивала после случая на станции Аркадяна, – угловой шкаф был забит охотничьими ружьями, дробовиком, пистолетом двадцать второго калибра, револьвером Кольта сорок пятого, и боеприпасами.

Он предпочел отобрать три из их собственного арсенала: прекрасно изготовленный кольт тридцать восьмого калибра, помповое ружье Моссберга двенадцатого калибра с пистолетной рукоятью и «мини-узи», такой же как использовал Энсон Оливер – специфическое, полностью автоматическое оружие. Узи был куплен на черном рынке. Было странно, что жена полицейского испытывала необходимость приобрести оружие нелегально, – и тем более странно, что для нее это было так легко сделать.

Он закрыл дверь кабинета, встал у стола и стал приводить оружие в боевое состояние, работал быстро – не хотел, чтобы Хитер знала об этих предосторожностях. Тогда ему пришлось бы объяснять, почему он чувствует необходимость защищаться.

Она была счастливей, чем когда-либо в обозримом прошлом, и он не видел смысла портить ей настроение до тех пор, пока – и если – это не станет необходимым. Инцидент на кладбище пугал, но, хотя он и чувствовал угрозу, не было произведено ни одного удара, не было причинено никакого вреда. Боялся больше за Тоби, чем за себя, но мальчик вернулся и не в худшем состоянии, чем был до того, как все произошло.

И что, собственно, произошло? Совсем не улыбалось объяснить то, что он ощутил, а не то, что видел: присутствие призрачное и загадочное, не более материальное, чем ветер. С каждым часом встреча казалась ему все менее похожей на что-либо испытанное им в жизни, и все более напоминала сон.

Он зарядил кольт и положил его на край стола.

Конечно, он мог рассказать ей о енотах, хотя сам их никогда не видел и они никому не причинили вреда. Мог рассказать и о дробовике, который яростно сжимал Эдуардо перед смертью. Но старик не был убит врагом, уязвимым для дроби: его поразил сердечный приступ. Обширный инфаркт так же жуток, как и ад, это точно, но это не тот убийца, которого можно сразить стрелковым оружием.