Дин Кунц – Зимняя луна (Ад в наследство) (страница 57)

– Он кажется таким милым – не жалко им его отдавать?

Тревис кивнул.

– Тут печальный случай. Год назад у Леоны нашли рак, и она умерла уже как три месяца. А несколько недель назад с Гарри случился инфаркт, и у него теперь парализована левая рука. Речь плохая, да и с памятью проблемы. Пришлось переехать в Денвер к сыну, но семья того не хотела собаку. Гарри плакал как ребенок, когда прощался с Фальстафом. Я обещал ему, что найду для пса хороших хозяев.

Тоби был уже на коленях, обняв ретривера за шею, и тот лизал его в лицо.

– Мы будем ему самыми лучшими хозяевами, которых не было никогда ни у одной собаки, правда, мам, пап?

Хитер сказала Тревису:

– Как мило, что Пол Янгблад сказал вам о нас.

– Ну, он услышал, как ваш мальчик говорил, что хочет собаку. А у нас тут не настоящий город, все живут в двух шагах друг от друга. И у всех очень много свободного времени, чтобы вмешиваться в дела других людей. – У Поттера была широкая, очаровательная улыбка.

Холодный ветер становился все сильнее, пока они разговаривали. Внезапно он рванулся и превратился в свистящий ветер, пригибая потемневшую траву и сдувая волосы Хитер ей на лицо, и пронизывая ледяными иголками.

– Тревис, – сказала она, снова пожимая ему руку, – когда вы сможете заехать к нам на ужин?

– Ну, может быть, в следующее воскресенье…

– В следующее воскресенье, – повторила она. – В шесть часов.

Тоби она сказала:

– Орешек, иди в дом.

– Я хочу поиграть с Фальстафом.

– Ты можешь познакомиться с ним и внутри, – настаивала она. – Здесь слишком холодно.

– Но у него же мех, – запротестовал Тоби.

– Я о тебе забочусь, глупышка. Ты отморозишь нос, и он станет черным, как у Фальстафа.

На полпути к дому, вертясь между Тоби и Хитер, пес остановился и оглянулся на Тревиса Поттера. Ветеринар помахал рукой, делая ему знак идти дальше, и это оказалось вполне достаточным разрешением для Фальстафа. Он сопроводил их вверх по ступенькам и в теплый холл.

Тревис Поттер привез с собой пятидесятифунтовый пакет сухой собачьей еды. Он выгрузил его из багажника «рэндж-ровера» и поставил на землю у заднего колеса.

– Я подумал, что у вас не будет собачьего корма под рукой, если только рядом не пройдет кто-нибудь с золотым ретривером. – Он объяснил, чем и как следует кормить собаку фальстафовых размеров.

– Сколько мы вам должны? – спросил Джек.

– Забудьте. Он мне ничего не стоил. Это была просто услуга по отношению к бедному Гарри.

– Это очень хорошо. Спасибо. Но собачья еда?

– Об этом не беспокойтесь. Пройдет несколько лет, и Фальстафу понадобятся регулярные осмотры. Когда вы привезете его ко мне, я уж с вас возьму побольше. – Усмехаясь, он захлопнул дверцу багажника.

Они обошли «рэндж-ровер» и встали у самой дальней от дома стороны, используя машину как укрытие от кусачего ветра.

Тревис сказал:

– Я знаю, Пол вам сказал в частной беседе о Эдуардо и его енотах. Он не хотел волновать вашу жену.

– Ее нелегко взволновать.

– Так вы сказали ей?

– Нет. Не знаю почему. Хотя… у нас уже и так много всего в голове, целый год нервотрепки, куча перемен. Во всяком случае, то, что Пол сказал мне, – это не очень важно. Просто, еноты вели себя странно, вышли при свете дня, бегали по кругу и упали потом замертво.

– Я не думаю, что это все, – Тревис замялся. Он откинулся и прислонился спиной к боку «ровера», согнул ноги в коленях, наклонив слегка голову, скрываясь от пронизывающего ветра. – Я думаю, Эдуардо скрывал что-то от меня. Эти еноты делали что-то гораздо более странное, чем то, о чем он рассказал.

– Зачем ему было скрывать?

– Сложно сказать. Он был такой старик, с причудами. Может быть… я не знаю, может быть, он видел что-то, о чем ему казалось смешным говорить, что-то, во что я не поверю. Он был большой гордец, этот старик, не хотел говорить ничего такого, из-за чего его могли бы осмеять.

– А какие-нибудь догадки у вас есть?

– Не-а.

Голова Джека находилась под крышей «ровера», и от ветра не только немело его лицо, но, казалось, слой за слоем сдиралась кожа. Он откинулся спиной к машине, согнул колени и наклонился, подражая ветеринару. Не глядя друг на друга, они принялись разглядывать долины на юге, не переставая говорить.

Джек сказал:

– Вы, как и Пол, думаете, что было что-то такое, от одного взгляда на которое Эдуардо схватил сердечный приступ, что-то связанное с енотами?

– И это заставило его зарядить ружье, не забудьте. Я не знаю. Может быть. Не могу с этим разобраться. Более чем за две недели до его смерти я говорил с ним по телефону. Занятная была беседа. Я позвонил, чтобы сообщить результаты тестов тканей енотов. Не найдено следов никакой известной болезни.

– Разбухание мозгов?

– Точно. Но никакой очевидной причины. Он хотел знать, я делал полное вскрытие или только взял образцы ткани мозга.

– Вскрытие мозга?

– Да. Он спросил, полностью ли я исследовл мозг, – казалось, ожидал, что если бы я так сделал, то нашел что-то, кроме разбухания. Но я ничего не нашел. Тогда он спросил меня об их спинном мозге, не было ли чего-нибудь там постороннего.

– Постороннего?

– Странно звучит, да? Спросил, осмотрел ли я их позвоночники по всей длине и не заметил ли чего-нибудь присоединенного. Когда я спросил, что он имеет в виду, он сказал, что это может выглядеть как опухоль.

– Выглядеть как опухоль?

Ветеринар повернул голову направо и посмотрел в лицо на Джека, а Джек глядел перед собой, на монтанский пейзаж.

– Вы тоже удивились. Очень занятно звучит, да? Не опухоль. Может выглядеть как опухоль, но не настоящая. – Тревис снова бросил взгляд на поля. – Я спросил его, не скрывает ли он чего-нибудь, но он поклялся, что нет. Попросил его позвонить мне сразу же, как только он увидит, что какой-нибудь зверь ведет себя похожим на енотов образом – белки, кролики, что угодно, – но он не звонил. И меньше чем через три недели умер.

– Вы его обнаружили?

– Не мог добраться до него по телефону. Приехал сюда, чтобы навестить. Он был там, лежал у открытой двери и сжимал ружье.

– Он не стрелял из него?

– Нет. Его свалил обычный инфаркт.

От ветра высокие травы луга зарябили коричневыми волнами. Поля напоминали колышущееся грязное море.

Джек мучился, раздумывая, стоит ли рассказать Тревису о том, что случилось на кладбище совсем недавно. Однако описать пережитое было бы сложно. Он мог перечислить сухие факты, пересказать странный диалог между ним и Тем-в-Тоби. Но у него не находилось слов – а может быть, и не могло найтись, – чтобы точно передать, что он чувствовал, а именно его ощущения были ядром происшедшего.

Чтобы выиграть время, он сказал:

– А какие-нибудь теории у вас есть?

– Подозреваю, что, быть может, в деле замешан какой-то яд. Знаю, здесь, в этих краях, нет гор промышленных отходов. Но существуют натуральные яды, которые могут спровоцировать бешенство у диких зверей, заставить их действовать так же необычно, как и людей. А что у вас? Видели что-нибудь странное за то время, что вы здесь?

– По правде говоря, да. – Джек чувствовал облегчение от того, что позы, которые они приняли по отношению друг к другу, позволяли избегать глаз ветеринара, не вызывая при этом подозрений. Он рассказал Тревису о вороне на окне этим утром – и то, как позже, она летала малыми кругами над ним и Тоби, пока они играли с «Фрисби».

– Занятно, – сказал Тревис. – Это может быть связано, мне тоже так кажется. С другой стороны, ничего странного в ее поведении нет, даже клевание стекла. Вороны могут быть чертовски тупыми. Она все еще где-то здесь?

Они оба отошли от «ровера» и встали, задрав головы, разглядывая небо. Ворона исчезла.

– При таком ветре, – заметил Тревис, – птицы обычно стараются укрыться. – Он повернулся к Джеку. – А кроме вороны?

Это рассуждение о токсическом веществе убедило Джека отказаться от мысли пересказать Тревису Поттеру все, что касалось кладбища. Они обсуждали две совершенно различные загадки: яд против сверхъестественного. Токсичное вещество как оппозиция призракам, демонам и всем тем, которые бродят по ночам. Случай на кладбищенском холме был свидетельством строго субъективного свойства, даже больше чем поведение вороны: он не давал никакого доказательства того, что нечто необъяснимо странное происходит на ранчо Квотермесса. У Джека не было никаких подтверждений того, что это вообще все происходило. Тоби определенно ничего не помнил и не мог ему помочь. Если Эдуардо Фернандес видел что-то необычное и скрыл это от Тревиса, то Джек теперь понимал старика. Ветеринар явно склонялся к идее, что случилось нечто экстраординарное, потому что он нашел разбухание мозгов при вскрытии енотов. Но совсем не было похоже, что он серьезно собирается поучаствовать в разговорах о духах, закабалении души и жутких беседах, проводимых на кладбище с существом извне.

– Что-нибудь, кроме вороны? – спросил его Тревис.

Джек покачал головой.