Дин Кунц – Мистериум (страница 67)

Дверцы открылись.

Кипп учуял четверых Ненавистников.

Шерсть поднялась у него на загривке.

Каждый из приехавших нес свою разновидность зла, мало отличавшуюся от остальных.

В дверь позвонили.

Вслед за звонком грянул оглушительный гром. Казалось, земная толща треснула под напором раскаленной лавы.

Джон Вербоцки позвонил в дверь. У него за спиной на крыльце стояли Некер, Спир и Родченко. Последние двое – с портфелями, какие иногда носили агенты ФБР. В портфелях находились сильнодействующие средства и все прочие атрибуты, необходимые для допроса.

Вербоцки невольно вздрогнул от ослепительной вспышки молнии. Казалось, будто солнце вдруг превратилось в новую звезду и мгновенно выжгло всю облачность. Следом яростно загрохотал гром, отзываясь у него в костях и зубах.

Когда по крыше над крыльцом забарабанил яростный дождь вперемешку с градом, дверь открылась. На пороге стояли мужчина и мальчик.

Скорее всего, именно этот мужчина и прикатил сюда под утро на «рейнджровере». Высокий, подтянутый, распространявший вокруг себя нечто очень не понравившееся Вербоцки. Уверенность? Твердость? Как бы это ни называлось, Вербоцки вдруг стало неуютно.

Интуиция требовала немедленно застрелить этого типа. Но у Вербоцки была университетская степень по психологии, которую он считал честно заработанной, а не просто полученной. Немецкие психологи из числа тех, перед кем он преклонялся, почитая их научными авторитетами, называли интуицию мифом, берущим свое происхождение в Volkskunde[20] суеверных крестьян, которые верили в такую чепуху, как законы природы.

Образованный человек должен руководствоваться холодным разумом и действовать на основе четких наблюдений и твердых фактов. Поверив интуиции, Вербоцки терпел поражение подобно тем нашпигованным суевериями дурням. Разум требовал от него не хвататься за пистолет.

Мальчишка, стоявший рядом с мужчиной, был не кем иным, как умственно отсталым сыном Меган Букмен, еще и запоздавшим в росте. Его синие глаза просто плавали в глазницах. Чувствовалось, что он не умеет сосредоточить взгляд. Улыбка делала мальчишку похожим на куклу или марионетку; странная улыбка, будто приклеенная и не выражавшая никаких эмоций.

– Что вам угодно, джентльмены? – спросил мужчина.

Вербоцки предъявил свое фальшивое фэбээровское удостоверение личности и улыбнулся. Его улыбка наверняка выглядела естественнее, чем у этого недоразвитого мальца.

– Специальный агент Льюис Эрскин, – представился Вербоцки, после чего назвал своих спутников, тоже доставших фальшивые удостоверения. – Специальные агенты Джим Родс, Том Колби и Крис Дэниелс. Нам необходимо повидать миссис Букмен. Дело касается ее трагического столкновения с Ли Шекетом, которого мы усиленно разыскиваем.

Самому Вербоцки произнесенные слова показались не слишком убедительными. Жаль, что он не потратил больше времени на репетицию. Однако мальчишка продолжал идиотски улыбаться, а с лица мужчины ушло напряжение.

– Я Бен Хокинс, друг миссис Букмен. Учитывая, что Шекет убил людей по меньшей мере в двух штатах, мы недоумевали, почему никто до сих пор не занялся им на федеральном уровне. Ваш приезд как нельзя кстати. Прошу в дом, агент Эрскин, и вас, джентльмены. Я провожу вас в гостиную. Там собрались все.

Оставив приехавших закрывать дверь, Хокинс, ничего не заподозрив, повернулся к ним спиной и сделал несколько шагов вперед. Сообразив, что вечно улыбающийся мальчишка не пошел с ним, а застыл у двери, глазея на Вербоцки и других, Хокинс остановился.

– Вуди, идем со мной. Сынок, там много вкусного печенья.

Когда и это не подействовало, Хокинс вернулся к двери и взял мальчишку за руку.

– Извините, – сказал он Вербоцки. – Вуди чудесный мальчик и обычно слушается, но он… да вы, наверное, знаете, особый ребенок.

Сказав это, Хокинс повел «чудесного мальчика» в гостиную.

Вербоцки в облике Льюиса Эрскина вошел в дом. За ним вошли остальные, после чего Спир закрыл дверь.

Потоки дождя хлестали так яростно, что их шум проникал даже внутрь этого основательно построенного дома, вызывая странное умиротворяющее чувство. Возможно, нечто подобное слышит младенец в плодном пузыре: безостановочный шум крови, циркулирующей по материнскому телу и поддерживающей его жизнь.

Всякий раз, когда подобные мысли забредали в голову Вербоцки, он удивлялся и думал, все ли в порядке у него с мозгами. Если бы, получив степень магистра психиатрии, он продолжил обучение, ему бы пришлось овладеть тонкостями психоанализа. Наверное, это было бы интересно. Однако судьба распорядилась по-иному, а затем он быстро продвинулся по другой карьерной лестнице, пройдя путь от высокооплачиваемого наемника в зарубежных горячих точках до специалиста по заказным убийствам в своей стране, получающего немыслимо высокие гонорары. Карьера психиатра никогда бы не принесла ему таких денег.

Идя вслед за Беном Хокинсом и мальчишкой в гостиную, Вербоцки услышал слова Бена:

– Друзья, Бог ответил на наши молитвы. Это джентльмены из ФБР. Они приехали по делу Ли Шекета.

Люди в гостиной пили кофе. Стол был уставлен тарелками с кексами, печеньем и сэндвичами-канапе. Хокинс прошел к камину, где стояла его чашка с блюдцем. Меган Букмен отставила свою чашку на столик у дивана и встала, чтобы поздороваться с приехавшими. Джона Вербоцки удивило, насколько свежо, уверенно и психологически цельно она выглядит после всего, что ей пришлось пережить за минувшую ночь.

В ее облике было что-то величественное и неукротимое. Чтобы ее сломать, придется вколоть ей изрядную дозу тиопентала и других средств. Но допрос их вдоволь позабавит. А после допроса можно будет и позабавиться с ней самой, чтобы посмотреть, сколько унижения она способна вытерпеть, прежде чем сломаться.

В кресле сидела женщина-латинос, в другом – чернокожий мужчина. Оба потягивали кофе и не подумали встать, что облегчало Вербоцки задачу. Убрав свое липовое удостоверение, он сказал:

– Миссис Букмен, я специальный агент Льюис Эрскин.

Пока он говорил, его сообщники вошли в гостиную и встали так, чтобы каждый смог взять под прицел одного из взрослых. С мальчишкой они разберутся потом, когда остальные получат удар электрошокером, дозу хлороформа и окажутся в наручниках. Родченко и Спир опустили на пол портфели.

– А это, – продолжал Вербоцки, – мои коллеги, специальные агенты…

Он намеревался представить их в таком порядке: Родс, Колби и Дэниелс. Дэниелсом именовался Родченко, и когда прозвучит эта фамилия, она станет сигналом пустить в ход электрошокеры.

Вербоцки замешкался. Он вдруг увидел, как с лица мальчишки сползла идиотская улыбка и в синих глазах мелькнул живой ум. Потом он заметил презрение на лице чернокожего, а рука Бена Хокинса как бы невзначай легла на каминные часы, чтобы опуститься за них. Вербоцки вдруг понял, что интуиция – вовсе не Volkskunde. Нужно было застрелить Хокинса еще у двери. Тогда он сплоховал, так нечего терять время сейчас. Застрелить этого придурка, потом эту чернокожую образину, смуглую суку-латинос и мальчишку. Застрелить их всех, не дав опомниться, и взять Меган в плен. По сути, Вербоцки и его подельникам требовалась только она.

Помощник шерифа Фостер Бендикс был назначен патрульным на извилистой проселочной дороге. Все происшествия, случавшиеся там, не подпадали под разряд сенсационных. Аресты за езду в пьяном виде, охлаждение пыла подростков, устраивавших гонки и сшибающих дорожные знаки просто так, потехи ради (если в этом есть какая-то потеха), помощь водителям, у которых вдруг заглох мотор или их занесло в кювет. Порой Фостер считал себя не столько копом, сколько уборщиком, следящим за порядком на дороге и вокруг нее.

К бывшему трейлерному парку, так и не ставшему ветроэлектростанцией и «птицебойней», он подъехал, когда вовсю хлестал дождь, добавляя сумрачности и без того серому дню. Вначале Бендиксу показалось, что он видит мираж, фата-моргану, только вместо скал и зданий за дождевой пеленой проступали очертания автомобилей.

Сюда давно уже никто не приезжал, чтобы пожить в трейлере. Когда-то сюда были подведены электричество и газ и стояли канализационные отстойники. Но все это демонтировали гораздо раньше, чем местные власти приняли решение не ставить здесь ветрогенераторы. Место в его нынешнем состоянии никак не подходило для отдыха на природе.

Участок этот принадлежал округу, который никак не мог найти покупателя на землю и совсем не охранялся. У местных властей не было денег даже на устройство забора. Ограничились лишь установкой запрещающих знаков у въезда.

Поскольку в обязанности Фостера Бендикса входило разбираться с нарушителями, игнорирующими запрет, он свернул с окружной дороги на щербатый асфальт, ведущий к заброшенному трейлер-парку. До сих пор ему доводилось видеть здесь не более одной машины и то по ночам. Сюда заезжали парочки подростков, которым больше некуда деться, и занимались тем, о чем когда-то пел Мит Лоуф[21] в своей песенке «Рай при свете приборной доски».

Но сейчас под проливным дождем здесь стояли ряды машин, и все без водителей и пассажиров, если только люди не залегли на пол, во что Фостер не верил. Здесь были «хонды» и «БМВ», внедорожники, пикапы с двойной кабиной, парочка фургонов с раздвижными дверцами. Большинство машин имели калифорнийские номера, но три приехали из соседнего Орегона. Фостер насчитал сорок одну машину.