Дин Кунц – Чужие (страница 92)

Сны Эрни и Неда отражали общие для обоих воспоминания о полковнике Фалкерке, Доминик и Джинджер тоже увидели кое-что общее для них двоих. Во сне Доминика присутствовали раскладушка и рядом с ней — стойка с капельницей и электрокардиограф, а на кровати лежал молодой человек лет двадцати, с бледным лицом, густыми усами и глазами зомби.

— И что это значит? — спросила Фей. — Столько людей, которым нужна промывка мозгов, что не хватило двадцати номеров?

— Но, — возразила Сэнди, — согласно журналу, заняты были только одиннадцать.

— Возможно, по федеральной трассе в это время проезжали люди, которые видели то же, что и мы. Военным удалось остановить их и доставить сюда. И тогда их имена не могли появиться в журнале.

— Сколько же их было? — недоуменно спросила Фей.

— Возможно, мы никогда не узнаем в точности, — сказал Доминик. — Фактически мы их не видели, только делили с ними номера, пока находились под воздействием наркотиков. В конце концов мы можем вспомнить лица тех, кого видели, но мы не можем вспомнить имена и адреса, которых не знали.

По крайней мере запрограммированные воспоминания, эти нагромождения лжи, растворялись, позволяли правде всплывать на поверхность. Доминик был благодарен и за это. Со временем они раскроют все, если только полковник Фалкерк не придет за ними первым, с тяжелой артиллерией.

Утром в понедельник, когда в «Транквилити» все собрались за завтраком, Джека Твиста провели к банковской ячейке в хранилище «Ситибанка» на Пятой авеню. Служащая банка, привлекательная молодая женщина, называла его «мистер Фарнем» — под этим именем он снял ячейку.

Они разными ключами открыли замок, чтобы вытащить ячейку из стены хранилища, после чего женщина ушла. Оставшись в одиночестве, Джек снял крышку с ячейки и, потрясенный, уставился на ее содержимое. Прямоугольный металлический контейнер содержал то, чего он туда не клал, но это было невозможно: только Джек знал о существовании этой ячейки, только у него был главный ключ.

Там должны были находиться пять белых конвертов, в каждом — по пять тысяч долларов в стодолларовых и двадцатидолларовых купюрах; деньги и в самом деле лежали тут, нетронутые. Всего в городе у него было одиннадцать таких тайников. Тем утром Джек намеревался извлечь по пятнадцать тысяч из каждого конверта, в общей сложности — сто шестьдесят пять тысяч, которые он собирался раздать. Открыв по очереди все пять конвертов, Джек дрожащими руками пересчитал их содержимое. Ни одной купюры не пропало.

Но Джек не почувствовал ни малейшего облегчения. Хотя деньги остались на месте, присутствие другого предмета доказывало, что его фальшивая личность разоблачена, его приватность нарушена, его свобода под угрозой. Кто-то знал о подлинном имени Грегори Фарнема, и предмет, оставленный в ячейке, откровенно указывал на то, что его тщательно проработанная легенда разоблачена.

В ячейке лежала открытка. Без послания, пустая, но одно ее присутствие говорило о многом. На ней была фотография мотеля «Транквилити».

Позапрошлым летом, после того как он, Бранч Поллард и еще один человек проникли в дом Эйврила Макалистера в округе Марин, к северу от Сан-Франциско, и после прибыльного визита Джека в Рино он взял напрокат машину и поехал на восток. В первую ночь он остановился в мотеле «Транквилити» на восьмидесятой федеральной трассе. С тех пор он не вспоминал об этом местечке, но, как только увидел открытку, сразу его узнал.

Кто мог знать, что он останавливался в этом мотеле? Бранч Поллард? Нет. Он не рассказывал Бранчу о Рино и о своем решении ехать в Нью-Йорк на машине. Третий подельник, парень по имени Сал Финроу из Лос-Анджелеса? Нет. После того как они разделили жалкий доход от операции, Джек его не видел.

И тут Джек понял, что как минимум три его фальшивые личности разоблачены. Он снял эту ячейку на имя Фарнема, но в «Транквилити» записался как Торнтон Уэйнрайт. Оба имени были раскрыты, и произойти это могло только в том случае, если Джека связали с Филипом Делоном: под этим именем он жил в квартире на Пятой авеню. Значит, и это имя теперь было известно.

Господи Исусе!

Ошарашенный, он сидел в банковском отсеке; мозг при этом работал на полную катушку — надо было понять, кто его враг. Явно не полиция, не ФБР, не другая государственная структура: они бы просто арестовали его, имея столько улик, и не стали бы играть с ним в такие игры. Явно не один из его подельников, ведь он принимал все меры предосторожности, чтобы его знакомцы из преступного мира не догадывались о его жизни на Пятой авеню. Никто из них не знал, где он живет. Если они находили хорошую работу, для которой требовались его способности к планированию, то могли отыскать его только через ряд почтовых ящиков или цепочку телефонов с автоответчиком, записанных на вымышленные имена. В эффективности этих мер он не сомневался. Кроме того, если бы кто-нибудь из этих деятелей проник в его ячейку, он бы не оставил там двадцать пять тысяч баксов, а забрал бы все до последнего доллара.

Кто же мог наведаться в ячейку? — недоумевал Джек.

Он подумал о мафиози, чей склад он, Морт и Томми Сун ограбили 4 декабря. Неужели мафия вышла на его след? Когда эти ребята хотели кого-нибудь найти, у них было больше контактов, источников, решимости и терпения, чем у ФБР. Мафиози, скорее всего, не забрали бы двадцать пять тысяч, оставили бы их на месте — зловещее объявление о том, что им нужны вовсе не деньги, украденные Джеком. Подложить таинственную пугалку, вроде почтовой открытки, тоже было в духе мафии: эти парни любили, чтобы жертва жила в холодном поту, пока они не нажали на спусковой крючок.

В то же время, даже если мафиози выследили его и узнали о других преступлениях, о том, кто еще стал жертвой его ограблений, они не стали бы заморачиваться поисками открыток с видом «Транквилити», чтобы напугать Джека до смерти. Если они захотели бы оставить пугалку в банковской ячейке, то положили бы туда фотографию ограбленного им склада в Нью-Джерси.

Значит, мафия ни при чем. Тогда кто? Черт побери, кто?

Крохотная каморка вдруг показалась ему еще более тесной, чем была на самом деле. Джек испытал что-то вроде приступа клаустрофобии, почувствовал собственную уязвимость. Пока он находился в банке, бежать было некуда, прятаться негде. Он рассовал двадцать пять тысяч по карманам куртки, уже не собираясь их раздавать: внезапно они стали его деньгами на экстренный случай. Сунув открытку в бумажник, он закрыл пустую ячейку и позвонил, вызывая сотрудницу банка.

Две минуты спустя он вышел на улицу, несколько раз глубоко вдохнул морозный январский воздух, разглядывая людей на Пятой авеню: кто из них сядет ему на хвост? Но никого подозрительного не увидел.

Несколько секунд он стоял как скала в потоке людей, текущем мимо него. Он хотел поскорее уехать из города и штата, бежать туда, где «они», кто бы это ни были, не искали бы его. Но в то же время он не был уверен, что бегство настолько уж обязательно. Когда он проходил рейнджерскую подготовку, его научили не приступать к действию, пока он не поймет, почему совершает его и чего хочет добиться. И потом, к страху перед безликим врагом примешивалось любопытство: Джек хотел знать, кто ему противостоит, как им удалось проникнуть через многочисленные хитрые заслоны, поставленные им, и чего они хотят от него.

У «Ситибанка» Джек взял такси и поехал на угол Уолл-стрит и Уильям-стрит, в самое сердце финансового района, где хранил деньги в ячейках шести банков. Он обошел четыре из них, взяв в каждом двадцать пять тысяч долларов и открытку с видом «Транквилити».

После четвертого банка он решил остановиться потому, что карманы его куртки и без того уже топорщились от ста двадцати пяти тысяч долларов — достаточно опасная сумма, чтобы носить ее в карманах, — и потому, что он теперь не сомневался: все его фальшивые личности и тайные схроны стали известны. Денег было достаточно для путешествия, и его не слишком беспокоила судьба ста пятидесяти тысяч, оставшихся в других ячейках. Во-первых, на швейцарских счетах Джека хранилось четыре миллиона, а во-вторых, тот, кто раскладывал открытки по его ячейкам, уже взял бы лежавшие там деньги, если бы это входило в его намерения.

Появилось время, чтобы подумать о невадском мотеле, и Джек начал понимать: в его пребывании там было что-то странное. Он оставался в мотеле три дня, расслаблялся, наслаждался тишиной и пейзажем. Но сейчас ему впервые показалось, что ничего такого он не делал. Да и как можно было расслабляться, когда в багажнике его машины лежала такая куча денег? И как он мог торчать там столько времени, если уже две недели находился вдали от Нью-Йорка и от Дженни? Из Рино он наверняка помчался бы прямо домой, без остановок. Теперь, когда ему пришлось задуматься над всем этим, трехдневная остановка в мотеле «Транквилити» казалась лишенной всякого смысла.

Он остановил еще одно такси и около одиннадцати был дома на Пятой авеню. Из квартиры Джек сразу же позвонил в «Элит флайтс», компанию, осуществлявшую чартерные рейсы на бизнес-джетах, с которой уже имел дело прежде. Он с облегчением узнал, что по счастливой случайности у них есть свободный самолет — «лир», который доставит его, куда нужно.