Дин Кунц – Чужие (страница 74)

После обеда отец Джеррано отправился наверх — провести несколько часов за последним романом Джеймса Блейлока, фантаста, которого Брендан тоже находил интересным. Но для такого упертого реалиста, как отец Вайкезик, красочные рассказы Блейлока о причудливых фантастических существах и еще более причудливых людях были чересчур образными. Перейдя вместе с Бренданом в кабинет, настоятель сказал:

— Он пишет хорошо, но после каждого рассказа у меня возникает чувство, что все не такое, каким кажется. И мне это не нравится.

— Может быть, все и вправду не такое, каким кажется, — сказал Брендан.

Настоятель покачал головой. Свет падал на его седые волосы так, что возникало впечатление, будто они сделаны из проволоки.

— Нет, когда я читаю ради удовольствия, то предпочитаю большие, увесистые тома, которые дают возможность окунуться в реальную жизнь.

Брендан широко улыбнулся и сказал:

— Если существуют небеса, отец, и мне каким-то образом удастся попасть туда вместе с вами, надеюсь, я смогу устроить вам встречу с Уолтом Диснеем. Хочу посмотреть, как вы будете убеждать его, что надо делать мультфильмы по книгам Достоевского, а не живописать приключения Микки-Мауса.

Посмеиваясь над собой, настоятель разлил выпивку по стаканам, и они устроились в креслах: падший священник со шнапсом, начальствующий над ним — с бренди.

Решив, что лучшего времени для своей новости он не найдет, Брендан сказал:

— Если не возражаете, я покину вас на некоторое время, отец. Я бы хотел уехать в понедельник. Мне нужно в Неваду.

— В Неваду? — отец Вайкезик хмыкнул так, будто его викарий сказал «в Бангкок» или «в Тимбукту». — Почему в Неваду?

Ощущая вкус перечной мяты от шнапса на языке и пожар внутри, Брендан сказал:

— Именно оттуда мне был зов прошлой ночью во сне. Я не видел ничего, кроме яркого света, но вдруг понял, где нахожусь. Округ Элко, штат Невада. И я знал, что должен вернуться туда, чтобы найти объяснение выздоровлению Эмми и воскрешению Уинтона.

— Вернуться туда? Ты уже был там?

— Позапрошлым летом. Перед тем, как стал служить в церкви святой Бернадетты.

Оставив свою должность при монсеньоре Орбелле в Риме, Брендан полетел прямиком в Сан-Франциско, чтобы выполнить последнее поручение своего ватиканского наставника. Он провел две недели с епископом Джоном Сантефьоре, старым другом Орбеллы. Епископ писал книгу об истории папских выборов, и Брендан привез ему кучу материалов, переданных монсеньором. Его задача состояла в том, чтобы ответить на все вопросы, касающиеся этих документов. Джон Сантефьоре оказался обаятельным человеком, способным на лукавый и едкий юмор, и дни пролетели как одна минута.

Брендан выполнил поручение, и у него еще оставалось две недели. По истечении этого срока он должен был явиться к церковному начальству в Чикаго, своем родном городе, где его ждала должность викария в одном из приходов. Он провел несколько дней в городке Кармел на полуострове Монтерей. Потом, решив посмотреть страну, которую никогда прежде не видел, взял напрокат машину и отправился в долгое путешествие на восток.

Теперь отец Вайкезик слушал, подавшись вперед и обеими руками сжимая стакан бренди.

— Я помню про епископа Сантефьоре, но забыл, что ты возвращался оттуда на машине. И проезжал через округ Элко в Неваде?

— Остановился там в мотеле у черта на куличках. «Транквилити» — так он назывался. Всего на одну ночь, но место оказалось таким мирным, а пейзаж — таким прекрасным, что я задержался еще на пару дней. И вот теперь должен вернуться.

— Зачем? Что с тобой там случилось?

Брендан пожал плечами:

— Ничего. Я просто отдыхал. Дремал. Прочел несколько книг. Смотрел телевизор. У них хороший прием, потому что на крыше есть тарелка.

Отец Вайкезик наклонил голову:

— Что с тобой не так? Ты несколько секунд говорил как-то… странно. Деревянным голосом, словно произносил заученный текст.

— Я просто рассказывал, как все было.

— Но если там ничего не случилось, почему это место такое особенное? Что произойдет, когда ты вернешься туда?

— Не знаю толком. Но это будет что-то… что-то невероятное.

Не скрывая негодования, вызванного тупостью викария, отец Вайкезик задал вопрос напрямую:

— Это Господь зовет тебя?

— Не думаю. Но может быть. С очень небольшой вероятностью. Я хотел попросить вашего разрешения на эту поездку, отец. Но если вы не дадите благословения, я все равно поеду.

Отец Вайкезик сделал глоток бренди побольше, чем вошло у него в привычку.

— Думаю, тебе следует поехать, но не одному.

Брендан удивленно посмотрел на него:

— Вы хотите отправиться со мной?

— Нет. Я не могу оставить святую Бернадетту. Но тебя должен сопровождать подготовленный свидетель. Священник, знакомый с такими вещами, чтоб он мог подтвердить чудо или чудесное явление…

— Вы имеете в виду клирика, который с разрешения кардинала расследует истерические сообщения о плачущих статуях Богоматери, кровоточащих распятиях и прочих божественных явлениях?

Отец Вайкезик кивнул:

— Именно. Я говорю о человеке, знакомом с процессом аутентификации. Монсеньор Джанни из отдела публикаций епископской канцелярии. У него богатая практика.

Не желая обижать настоятеля, но исполненный решимости действовать по своей воле, Брендан сказал:

— Тут нет никаких божественных явлений, так что нет и потребности в монсеньоре Джанни. Все, что со мной происходит, не имеет ни малейшего отношения к христианству.

— А кто сказал, что Господь не может действовать исподволь? — спросил отец Вайкезик.

Ухмылка на его лице говорила, что он намерен одержать победу в этом споре.

— Такие вещи могут быть экстрасенсорными явлениями.

— Ба! Ересь. Экстрасенсорные явления — это всего лишь дурацкое объяснение, которое неверующие дают промыслу Божьему. Исследуй эти явления внимательно, Брендан. Проникнись их смыслом, и тебе откроется правда. Господь призывает тебя вернуться в Его лоно. Я верю, что Он посетил тебя.

— Но если это божественное явление, почему оно не может произойти здесь? Почему я слышу зов из Невады?

— Может быть, это испытание твоей верности Господу, твоего подспудного желания вернуться к вере. Если желание достаточно сильно, ты согласишься на неудобства дальней поездки, и в награду тебе будет явлено то, что вернет тебя к вере.

— Но почему Невада? Почему не Флорида? Или не Техас? Или не Стамбул?

— Это известно одному Господу.

— А зачем Господу брать на себя такой труд ради возвращения сердца одного заблудшего священника?

— Для Того, кто создал землю и звезды, это радостный труд. Для Него каждое сердце не менее важно, чем миллион сердец.

— Тогда почему Он ничего не сделал и я потерял веру?

— Может быть, потеря веры и возвращение к ней — это процесс закаливания. Он решил подвергнуть тебя этому процессу, чтобы ты стал сильнее.

Брендан улыбнулся и восхищенно покачал головой:

— У вас на все есть ответ, отец?

Стефан Вайкезик, довольный, поудобнее устроился в кресле.

— Господь одарил меня быстрым языком.

Брендан знал о том, что отец Вайкезик пользуется славой спасителя заблудших, и еще он знал, что Вайкезик легко не сдается, если вообще сдается. Но Брендан ни в коем случае не желал лететь в Неваду вместе с монсеньором Джанни.

Держа в руке стакан бренди, отец Вайкезик из своего кресла наблюдал за Бренданом с явной приязнью и железной решимостью, с нетерпением ожидая следующего возражения, которое он с легкостью опровергнет, очередного выпада, который он парирует с непреклонным иезуитским высокомерием.

Брендан вздохнул. Вечер обещал быть долгим.

Выбежав в страхе и смятении из гриль-кафе «Транквилити» в умирающие ало-фиолетовые сумерки, Доминик Корвейсис направился прямо в конторку мотеля и стал свидетелем сцены, которая поначалу показалась ему семейной ссорой, но почти сразу же понял, что здесь происходит нечто иное, более странное.

Широкоплечий мужчина в коричневых брюках и такого же цвета свитере стоял в центре комнаты, с наружной стороны стойки регистрации. Всего на два дюйма выше Доминика, он был значительно шире и толще его и казался высеченным из массивного дубового ствола. Седые, подстриженные ежиком волосы и морщины на лице говорили о том, что ему за пятьдесят, но, судя по мощному, как у быка, телу, он чувствовал себя куда моложе физически и духовно.

Здоровяка трясло, словно он пребывал в ярости. Рядом с ним стояла женщина, глядя на него странным, взволнованным взглядом, — блондинка с ясными голубыми глазами, моложе мужчины, хотя сказать точно Доминик не решился бы. На бледном лице мужчины проступали капельки пота. Перешагнув порог, Доминик понял, что его первоначальное впечатление было ошибочным: мужчина пребывал не в ярости, а в ужасе.

— Расслабься, — произнесла женщина. — Попытайся контролировать дыхание.

Здоровяк хватал ртом воздух, наклонив голову на бычьей шее, ссутулив плечи, уставившись в пол. Частое аритмичное дыхание говорило о нарастающей панике.