Дин Кунц – Чужие (страница 147)

Но удивительнее всего были не многочисленные чудеса хранилища, а его заброшенный вид. Второй уровень оказался таким же пустым и тихим, как первый. Ни охраны, ни занятого своими делами персонала, ни голосов, ни шума от работы. Да, в пещерах было холодновато, и, кроме того, в это время суток большинство сотрудников сидели в обогреваемых жилых помещениях. Но все равно — кто-нибудь должен был им попасться? А если почти все уже закончили работу, почему не слышно музыки, телевизоров, болтовни игроков в покер, других звуков, обычно раздающихся после трудового дня? Почему они не доносятся из дальних помещений?

Тихим, почти неслышным шепотом Джинджер проговорила:

— Они все мертвы?

— Я вам сказал, — ответил Джек таким же тихим голосом, — что-то здесь не так…

Доминик почувствовал, как его тянет к огромным деревянным воротам (высотой почти в три этажа и не менее шестидесяти футов в ширину), закрывавшим вход в четвертую пещеру, и он отдался на волю своих чувств. Сопровождаемый Джинджер и Джеком, он шел как можно тише к малой — в человеческий рост — двери в нижней части громадных деревянных ворот. Малая дверь была приоткрыта, из щели на каменный пол падал клинышек света более яркого, чем в главной пещере. Он прикоснулся пальцами к ручке двери, но остановился, когда услышал гул голосов. Наконец он убедился, что это разговаривают двое мужчин — слишком тихо, чтобы можно было разобрать слова. Доминик хотел было вернуться, но тут его осенило: если есть возможность заглянуть в одно из закрытых помещений, прежде чем их задержат, лучше всего заглянуть сюда. Он открыл маленькую дверь в громадных воротах и вошел внутрь.

Корабль находился там.

Джинджер стояла, прижав руку к груди, словно для того, чтобы сердце не выскочило наружу.

Пещера за деревянными дверями была громадной — добрых двести футов в длину и от восьмидесяти до ста двадцати в ширину, с высоким куполообразным потолком. Каменный пол был обтесан, выровнен и отполирован от стены до стены, все глубокие щербины и щели залили бетоном. Виднелись пятна масла и смазки и торчащие рым-болты, — видимо, раньше пещера использовалась для хранения или обслуживания машин. Справа от входа, вдоль стены, тянулся — чуть ли не до конца пещеры — ряд трейлеров с маленькими окошками и металлическими дверями, числом примерно с дюжину. Прежде, вероятно, эти трейлеры использовались как кабинеты или жилища, теперь их переоборудовали в исследовательские лаборатории. На некоторых дверях были приклеены написанные от руки названия: ХИМ. ЛАБ., ХИМ. БИБЛИОТЕКА, ПАТОЛОГИЯ, БИОЛ. ЛАБ., БИОЛ. БИБЛИОТЕКА, ФИЗИКА 1, ФИЗИКА 2, АНТРОПОЛОГИЯ и другие, которые Джинджер не смогла прочесть из-за большого расстояния. Кроме того, рабочие столы и большие аппараты (обычная рентгеновская установка, большой звуковой спектрограф, точно такой же, что и в бостонском Мемориальном госпитале, и другие аппараты, незнакомые Джинджер) стояли здесь на открытом пространстве, рядами или группами, словно кто-то выставил на продажу лабораторное оборудование. Из-за огромного объема исследований они не помещались внутри: неудивительно, если вспомнить об объекте изучения.

Слева от входа находился инопланетный корабль — точно такой, каким он всплыл в памяти Джинджер несколько минут назад, когда запретное воспоминание прорвалось наконец на поверхность, вернулось к ней: цилиндр длиной пятьдесят-шестьдесят футов и диаметром пятнадцать футов, со скруглениями на обоих концах. Чтобы он не лежал на полу, под него подложили стальные козлы — несколько штук, — и он напоминал подводную лодку, поставленную в сухой док на ремонт. Единственным, что отличало его от корабля, который они видели 6 июля, было отсутствие призрачного сияния, цвет которого тогда сменился с лунно-белого на алый и янтарный. Не было видно никакой энергетической установки, ракетных двигателей. Корпус, лишенный приметных черт, соответствовал ее воспоминаниям, но в одном месте, на участке длиной около десяти футов, она увидела ряд непонятных неглубоких выемок, каждая из которых могла вместить ее кулак; в другом месте торчали четыре полусферы, напоминающие половинки дынь; еще на корпусе было с полдюжины таинственных круглых выступов, некоторые — с крышку мусорного бачка, некоторые — не больше горлышка майонезной банки, и ни один не выше трех дюймов. В целом же поверхность длинного округлого корпуса на девяносто восемь процентов была ровной, если не считать следов возраста и износа. Но, несмотря на непримечательную внешность, корабль впечатлял ее гораздо больше, чем все виденное прежде. Джинджер испытывала одновременно ужас и восторг, ее переполняли страх перед неизвестным и вместе с тем — ликование.

За столом перед стремянкой, которая вела в открытый люк на борту стоявшего на козлах корабля, сидели двое мужчин. Один выглядел довольно выразительно: тощий, лет сорока пяти, с вьющимися черными волосами и бородой, в темных брюках, темной рубашке и белом лабораторном халате. Другой, полноватый, лет на десять старше первого, был в расстегнутом армейском мундире. Увидев трех визитеров, они замолчали и поднялись со стульев, но не стали звать охрану или бежать к тумблеру, включавшему сигнализацию. Оба с интересом разглядывали Доминика, Джека и Джинджер: какой будет их первая реакция на возвышающийся над ними корабль?

Они ждали нас, подумала Джинджер.

Эта мысль должна была обеспокоить ее, но не обеспокоила. Ее интересовал только корабль.

Она приблизилась к концу цилиндрического корабля. Доминик шел справа от нее, Джек — слева. Сердце ее начало биться громко и учащенно уже в тот момент, когда она вошла сюда, но этот стук не шел ни в какое сравнение с барабанным боем, который сейчас раздавался в ее груди. Они остановились на расстоянии вытянутой руки от корпуса и принялись разглядывать его с удивлением, почти с благоговением.

По всему округлому корпусу тянулись хаотичные следы мелкого абразивного износа, словно корабль прорывался сюда через тучи космической пыли или частиц, тип и происхождение которых еще не были известны человеку. На поверхности виднелись мелкие царапины и впадинки, которые определенно не являлись частью конструкции, появившись после столкновения со стихиями гораздо более враждебными, чем ветры и штормы, трепавшие корабли в земных морях и на воздушных просторах. Серо-черно-янтарно-коричневый корпус, казалось, побывал в сотне разных кислотных ванн и прошел через тысячу пожаров.

Больше всего Джинджер была впечатлена не очевидной, бьющей в глаза инопланетностью корабля, а его огромным, по ощущению, возрастом. Конечно, его могли построить всего несколько лет назад, а при скорости, превышающей световую, он мог приземлиться в округе Элко вечером 6 июля всего через несколько месяцев или лет после старта. Но Джинджер так не считала. Она не могла сказать, откуда исходит эта уверенность — зовите ее интуицией, — но не сомневалась, что стоит близ древнего корабля. Протянув руку и прикоснувшись к холодному металлу, пройдясь пальцами по исцарапанной, словно отпескоструенной, поверхности, она еще больше прониклась убеждением, что перед ней — почтенный предмет старины.

Они проделали такой долгий путь. Отчаянно долгий.

Следуя ее примеру, Доминик и Джек тоже прикоснулись к корпусу. Глубокий вдох Доминика сопровождался прерывистым звуком — его «о-о-о!» было красноречивее любых слов.

— Как горько, что мой отец не дожил до этого дня! — сказала Джинджер, вспомнив своего дорогого Джейкоба, фантазера, неисправимого мечтателя, который всегда любил истории о других мирах и далеких временах.

— Жаль, что Дженни не прожила чуть дольше… хоть немного дольше… — сказал Джек.

И Джинджер вдруг поняла, что имеет в виду Джек (совсем не то, что она): если бы Дженни дожила до этих событий, после контакта с инопланетянами Брендан и Доминик могли бы исцелить ее. Если бы она не умерла на Рождество, они могли бы отправиться к ней (при условии, что вышли бы из Тэндер-хилла живыми) и, кто знает, восстановить ее поврежденный мозг, вывести ее из комы, вернуть в объятия любящего мужа. Осознание этого потрясло Джинджер: стало ясно, что она только начинает понимать все последствия невероятного события.

Дородный мужчина в военной форме и бородач в халате встали из-за стола и подошли к ним. Штатский положил руку на корпус корабля, от которого все еще не могли оторваться Джинджер, Доминик и Джек.

— Это какой-то сплав, — сказал он. — Прочнее любой стали, когда-либо изготовлявшейся на нашей планете. Прочнее алмаза, но необыкновенно легкий и удивительно гибкий. Вы — Доминик Корвейсис.

— Да, — сказал Доминик, протягивая руку незнакомцу: такая вежливость удивила бы Джинджер, если бы она тоже не чувствовала, что военный и скромный ученый — не враги им.

— Меня зовут Майлс Беннелл, я — глава группы, которая изучает это… замечательное событие. А это — генерал Альварадо, начальник Тэндер-хилла. Не могу вам передать, как сильно я сожалею о том, что сделали с вами. Случившееся не должно оставаться тайной, о которой известно лишь избранным. Оно принадлежит миру. Будь моя воля, мир узнал бы об этом завтра.

Беннелл пожал руки Джинджер и Джеку.

— У нас есть вопросы… — начала Джинджер.

— И вы имеете право получить ответы, — сказал Беннелл. — Я расскажу обо всем, что нам удалось установить. Но мы можем подождать, пока не соберутся все. Где остальные?