Дин Кунц – Чужие (страница 135)
— Окружная дорога, — сказала Фей, когда джип остановился.
Они добрались до дороги окружного значения — той, которая проходила мимо «Транквилити», ниже восьмидесятой. Мотель находился милях в двух к югу, Тэндер-хилл — в восьми милях к северу. Дорогу совсем недавно расчистили — федеральные власти платили округу за то, чтобы путь в хранилище был доступен в любое время.
— Быстро! — взволнованным голосом сказала Сэнди Неду.
Эрни знал, что́ ее беспокоит: их мог увидеть кто-нибудь, едущий в Тэндер-хилл или из него.
Нажав на педаль газа, Нед поспешно пересек пустую дорогу и оказался в предгорье с другой стороны, с такой скоростью проскочив по ряду рытвин, что Брендана и Д’жоржу несколько раз бросило на сидевшего между ними Эрни. Они снова нашли укрытие в снегу, который, словно пепел, валил с обжигающего холодом неба. Еще одна артерия, прорезавшая округ с севера на юг, — Виста-Вэлли-роуд — лежала в шести милях к востоку; туда они и направлялись. Добравшись до Виста-Вэлли, они свернут на третью дорогу окружного значения, параллельную восьмидесятой, и уже по ней доберутся до Элко.
Эрни вдруг понял, что тьма почти подкралась к ним. Она была недалеко, не в пространстве, а во времени, всего в нескольких минутах, но Эрни видел, что она наблюдает за ними в миллиарды глазков между миллиардами кружащихся снежинок, подбирается все ближе; стоит ему моргнуть в очередной раз, и тьма тут же выпрыгнет из-за снежных завес и схватит его…
Нет. Было слишком много других вещей, куда страшнее этой, и тратить энергию на идиотскую фобию не имело смысла. Даже с компасом они могли заблудиться в воющем вихре. При видимости в несколько ярдов они могли не заметить края обрыва, свалиться вниз и понять это, лишь когда пропасть поглотила бы их. Езда вслепую к собственной гибели была настолько реальной угрозой, что Нед двигался осторожно, со скоростью улитки.
«Я боюсь только того, чего стоит бояться, — твердо сказал себе Эрни. — Я не боюсь тебя, Тьма».
Фей на переднем сиденье оглянулась через плечо. Он улыбнулся и сделал жест «о’кей», соединив большой и указательный пальцы, которые подрагивали лишь самую малость.
Фей тоже начала складывать свои пальцы, и в этот момент закричала маленькая Марси.
В глубинах Тэндер-хилла, в своем кабинете у стены Узла, доктор Беннелл сидел в темноте, погруженный в беспокойные раздумья. Слабый свет лился из двух окон, выходивших в центральную пещеру второго уровня: явно недостаточно, чтобы разглядеть помещение в подробностях.
На столе перед доктором лежали шесть листов с текстом. За последние пятнадцать месяцев он перечитал его двадцать, а то и тридцать раз и теперь мог вспомнить его слово в слово. Это был психологический портрет Лиленда Фалкерка, украденный из компьютерной базы данных с личными делами персонала элитного подразделения Службы реагирования на внутренние чрезвычайные ситуации.
Майлс Беннелл — доктор биологических и химических наук, обладавший кое-какими познаниями в физике и антропологии, хороший гитарист и пианист, автор всевозможных книг, от труда по нейрогистологии до научной работы по творчеству Джона Макдональда, знаток вин, страстный поклонник фильмов Клинта Иствуда, почти что титан Возрождения, перенесшийся в конец двадцатого века, среди прочего был необыкновенно одаренным хакером. Он начал свои путешествия по сложной Всемирной сети, объединяющей системы электронной информации, еще будучи студентом. Полтора года назад, когда работа в Тэндер-хилле привела к необходимости часто контактировать с Лилендом Фалкерком, Майлс Беннелл пришел к выводу, что полковник психически неустойчив и был бы признан непригодным для военной службы даже в качестве рядового, если бы не одно обстоятельство: он явно принадлежал к тем редким параноикам, которые научились использовать свойственную им особую разновидность психопатии, чтобы превращать себя в идеальных роботов, на первый взгляд неотличимых от нормальных людей. Майлсу захотелось узнать о нем побольше. Чем жил Фалкерк? Какой раздражитель мог привести его к неожиданному взрыву?
Ответ можно было найти только в штабе СРВЧС. И вот шестнадцать месяцев назад, пользуясь личным компьютером и модемом, Майлс начал искать способ проникнуть в электронный архив СРВЧС в Вашингтоне.
Когда Майлс в первый раз прочел психологический профиль полковника, он испугался, хотя и придумал тысячу оправданий, чтобы остаться в Тэндер-хилле, даже если это означало работу с таким опасным и жестоким человеком, как полковник. Неприятностей будет меньше, если Майлс станет разговаривать с Фалкерком невозмутимо и сухо-уважительно: умеющий держать себя в руках параноик оценит это. Не стоит пытаться завести дружбу с таким человеком или льстить ему, поскольку он решит, что ты что-то скрываешь. Вежливое презрение — вот лучший способ общения.
Но теперь Майлс, заточенный в подземелье, оказался полностью во власти Фалкерка. Полковник будет судить о нем, сообразуясь с собственными искаженными представлениями о вине и невиновности. Майлс был перепуган до смерти.
Армейский психолог, составлявший психологический портрет Фалкерка, с одной стороны, получил плохую подготовку, а с другой — оказался не слишком догадливым. Он объявил, что полковник вполне подходит для работы в элитных подразделениях СРВЧС, но отметил личностные особенности этого человека, которые встревожили Майлса, умевшего читать не только то, что написано, но и то, что скрыто между строк.
Во-первых, Лиленд Фалкерк ненавидел все религии и боялся их. Но поскольку любовь к богу и стране ценилась в среде военных, Фалкерк пытался скрывать свои антирелигиозные чувства. Эта особенность явно уходила корнями в его детство — он вырос в семье религиозных фанатиков.
Майлс Беннелл решил, что этот изъян Фалкерка в данной ситуации может привести к самым непредсказуемым последствиям, — нынешний проект, в котором участвовали они оба, имел некое мистическое измерение. Очевидные религиозные обертоны и ассоциации наверняка должны были вызвать у полковника негативную реакцию.
Во-вторых, Лиленд Фалкерк был одержим идеей контроля. Он считал, что должен управлять всем, что находится вокруг него, и всеми, с кем имеет дело. Эта неотложная потребность контролировать внешний мир отражала постоянную внутреннюю борьбу за контроль над своим гневом и параноидальными страхами.
Майлса Беннелла пробрала дрожь, когда он подумал об ужасном напряжении, в котором пребывал полковник, получив это назначение, ведь спрятанное в Тэндер-хилле невозможно было контролировать вечно. Понимание этого могло привести Фалкерка к чему угодно — от простого упадка сил до взрыва психопатической ярости.
В-третьих, Лиленд Фалкерк страдал мягкой, но в то же время хронической клаустрофобией, которая в условиях подземелья только усиливалась. Этот страх, возможно, родился в детстве из-за постоянных запугиваний со стороны родителей, говоривших ему, что однажды он окажется в аду.
Фалкерк, который под землей чувствовал себя не в своей тарелке, автоматически начал бы подозревать всех в таком месте, как Тэндер-хилл. Задним числом Беннелл с пугающей очевидностью осознал, что растущие параноидальные подозрения полковника в отношении всех участников проекта были неизбежны с первого дня.
Четвертое — и это было самое худшее — Лиленд Фалкерк был умеренным мазохистом. Он подвергал себя испытаниям на физическую выносливость и сопротивляемость боли, делая вид, что это требуется для поддержания хорошей формы и быстрой реакции, необходимых офицеру СРВЧС. Его грязный маленький секрет, который он надежно прятал даже от себя самого, состоял в том, что он наслаждался болью.
Эта черта личности Фалкерка тревожила Майлса Беннелла сильнее, чем все остальное. Поскольку полковник любит боль, он будет готов страдать вместе со всеми остальными обитателями Тэндер-хилла, если решит, что их страдания необходимы для очищения мира. Возможно, он с нетерпением ждет приближения смерти.
Майлс Беннелл сидел в темноте, мрачный и встревоженный.
Доктора пугала не только и не столько собственная смерть и смерть его коллег. У него все сжималось внутри от страха при мысли о том, что, уничтожив всех сотрудников проекта, Фалкерк погубит и сам проект. Если он это сделает, человечество не узнает величайшей новости за всю свою историю. А еще он откажет роду человеческому в лучшей — и, вероятно, единственной — возможности достичь мира, бессмертия, бесконечного изобилия и перехода в иное качество.
Лиленд Фалкерк стоял на кухне Блоков и рассматривал лежавший на столе альбом. Открыв его, он увидел, что все фотографии и рисунки луны закрашены красным.
Снаружи, обыскивая прилегавшую к мотелю территорию, перекрикивались солдаты СРВЧС, чьи голоса искажал и приглушал бушующий ветер.
Проделывая дыхательные упражнения, призванные уменьшать напряжение с каждым выдохом, Лиленд переворачивал страницы альбома, разглядывая алые луны — странную коллекцию ребенка.
Звук моторов доносился теперь из кухонного окна с задней стороны мотеля — его люди перегнали туда наконец две машины, стоявшие со стороны фасада. Лиленд слышал характерное рычание форсированных двигателей внедорожников.
Он листал альбом, оставаясь спокойным, полностью контролируя себя, несмотря на передряги, не дававшие ему покоя. Он гордился умением контролировать себя. Ничто не могло его встревожить.