Дин Констаповски – МЕТА (страница 2)

За одним из стеллажей с продуктами я заметил мелькнувшую тень человека, за которой тотчас ринулся. Никого. Я стоял в конце супермаркета, отчётливо видя выход. Постепенно сквозь тишину пробивались звуки: обрывки разговоров, кассовые аппараты, шорохи. Сразу затем стали появляться и размытые силуэты людей. Они проходили мимо, словно не замечая меня, будто я сам стал призраком. Но с каждой секундой картина менялась: звуки становились яснее, люди — чётче, а я — реальнее.

Двери на входе были стеклянные — вид на улицу открывался на отлично — было видно проезжающие мимо машины, людей, а также ослепительное летнее солнце, что вот-вот зайдёт за горизонт. В этот момент я понял — это было лишь моё видение. Только странно одно: память не вернулась, но что-то я всё же начал вспоминать: кто я, где живу, и даже то, что у меня есть: — «Семья! Жена... дети!» — удивлённо и растерянно, будто только узнал об этом, пробормотал я чуть слышно. — «Нужно добраться до дома. В любом случае я не помню, каким образом оказался в супермаркете» — подумал я, торопливо направляясь к выходу, словно боясь, что видение вернётся.

Стоило открыть двери супермаркета и выйти, как вдруг всё вокруг стало как ночью. Я оказался совершенно не на том месте, куда должен был выйти — теперь вокруг пустая и большая парковка, окружённая густым туманом, который стремительно приближается ко мне. И если минуту назад я мог увидеть целиком всю парковку и только, то ещё через минуту я окажусь полностью поглощён туманом.

Когда видимость стала равна нулю, прогремел оглушающий и очень знакомый звук. Всё потухло.

ГЛАВА 2.

ИДИЛЛИЯ 1: Грань между явью

«Надеюсь, это не случится вновь... по крайней мере, не сейчас», — мысленно повторял я, когда мы гуляли всей семьёй по местному парку в нашем спальном городке.

Что может быть лучше? Конечно, я отвечу: время с семьёй. Этот летний и безветренный тёплый денёк навевал нам хорошее настроение. В планах было завершить его вкусной пиццей и газировкой под вечерний киносеанс дома, ну а пока... — «Ваше мороженое, приятного аппетита», — сухо ответил продавец, как по заготовленному скрипту, протягивая через прилавок ещё два рожка. Внимание было приковано не столько к его пресности, сколько к его внешнему виду: впалые глаза с чёрными кругами, кривоватый нос, мертвенно бледное лицо, и на вид ему лет этак шестьдесят с лишним. Впрочем, ничто не могло испортить этот славный день.

Взяв по рожку — клубничного и ванильного с синим сиропом — я раздал их своим детям: семилетнему сынишке Сэму с его вечно короткой стрижкой и чуть оттопыренными ушками, и девятилетней дочери Лее, чьи тёмно-каштановые прямые волосы, удерживаемые ярким ободком в цветочек, колыхнулись, прежде чем она с братом оказалась в ватаге других детей.

Стоя спиной к старику-мороженщику, нашему взору открылся вид на красивое местечко под деревьями. Там была манящая присесть скамья — оттуда как раз хороший обзор, чтобы не выпускать детей из виду. И вот, наблюдая за тем, как они играют на площадке, моё внимание привлекла птица, севшая на спинку скамейки: крупный чёрный ворон. Наши взгляды соприкоснулись, после чего он улетел вдаль. На него никто не обратил внимания, да и моё внимание он привлёк разве что на пару секунд.

Я и моя жена присели на скамейку.

Марта... Она обладала той редкой, тихой красотой, в которой не было ни капли фальши — только светлая естественность, дарованная самой природой. Мягкие черты её лица часто согревал едва заметный румянец от вечных домашних хлопот, а светлые волосы непослушными прядями спадали на плечи, ложась в естественное мягкое каре. Но по-настоящему моё сердце таяло от её взгляда. В этих выразительных, зелено-голубых глазах всегда светилась такая искренняя, безграничная забота, что рядом с ней отступали любые тревоги. Стоило ей ласково улыбнуться, как на щеках проступали те самые очаровательные ямочки. За этой хрупкой, по-домашнему уютной внешностью таилось необъятное внутреннее тепло — тот самый чистый свет, который однажды и навсегда породнил наши души. В этот тёплый день на ней было белое, свободное платье чуть выше колен.

— Всё-таки хорошо, что мы сюда переехали. Правда? — с улыбкой она глянула куда-то вперёд, вероятно, на детей. — Да, думаю, что да, — ответил я, хотя в душе был далёк от безмятежности.

Мы немного поговорили ещё и о работе: она работает в газете, пишет статьи, а я — архитектором в одной фирме. Марта увлеклась разговором, а я слушал рассеянно, пытаясь заглушить головную боль, преследовавшую меня весь день. Внезапно она замолчала, а повернувшись, я обнаружил, что её нет рядом.

Игровая площадка тоже была пуста. — «Лея! Сэм!» — отчаянно закричал я, но мой голос звучал глухо и неуверенно, словно и сам боялся ответа. Парк будто вымер, лишившись жизни и красок. Тёплый летний день вмиг превратился в промозглую осень, а яркое солнце сменилось мрачным свинцовым небом, готовым разразиться грозой. Всё замерло. Ни единого звука, ни малейшего движения. Лишь давящая, зловещая тишина и нарастающее чувство паники, сковывающее меня, словно цепями, с каждой секундой всё туже.

Поднявшись, я опёрся на спинку скамьи — ноги подкашивались, голова кружилась. Выйдя из площадки, я застыл на тротуаре, длинном и прямом, словно стрела, указывающая два пути. Уже хотел выбрать направление, как по спине пробежал ледяной озноб — знакомый предвестник кошмара. «Очередной приступ. Нужно перетерпеть. Без паники», — твердил я себе, пытаясь унять дрожь.

В конце тротуара я увидел фигуру — кто-то пристально смотрел на меня. — Эй! Ты ещё кто такой?! — крикнул я, хотя голос предательски дрожал. В ответ — тишина. Осторожно, держась на расстоянии, я двинулся к нему.

Это было что-то новое — раньше мои видения не были настолько… интерактивными. Мгновение — и незнакомец растворился в таинственной дымке. Дыхание перехватило, и тут я почувствовал чью-то руку на плече. От неожиданности я резко обернулся.

Раньше видения проходили сами собой, на этот раз из него меня вывела Марта — что также было в новинку.

— Это вновь повторилось? — с беспокойным взглядом спросила она.

— Да... только теперь это было иначе, — ответил я вполголоса.

Виски, которые словно сдавили тисками, отзывались пульсирующей болью. — Не помнишь, где я оставил таблетки? — спросил я, прохлопывая по карманам.

— Нет, должно быть, в машине остались. Может, стоит поехать домой? — Она глянула на меня так, будто я смертельно больной человек.

Несомненно, это искреннее беспокойство за моё состояние, но порой оно выводит из себя.

— Всё в порядке. Не будем расстраивать детей, как это случилось в прошлый раз, опять же из-за моего состояния. Гуляйте, я скоро вернусь.

***

Дорога до машины была не так далека. С небольшой парковки, где стояла моя машина, можно было сполна разглядеть весь парк: по одной стороне — детские площадки, батуты и прочие развлечения (по типу тира и тому подобного), а по другой стороне — самые разные торговые места, но в основном с фастфудом или тем же мороженым. Всё это располагалось вдоль прямого тротуара.

Ближе к парковке я почувствовал головокружение, а затем кое-что заметил между деревьями в конце парка, что нагоняло ещё больший дискомфорт, чем прежде — это были тени, полностью тёмные, человекоподобные силуэты. «Надо спешить к машине», — проговорил я про себя, понимая, что состояние ухудшается, и прибавил шагу.

Спешно я сел в машину. Покопавшись в бардачке своего «Рено Сандеро» прошлогоднего выпуска, я нашёл бутылку воды и таблетки, две из которых сразу же проглотил.

Всё время, что я находился внутри, те самые тени оставались неподвижными. Но стоило мне принять лекарство, как они в тот же миг растворились.

Таблетки были от моей мигрени. Не помню, как она началась, но с тех пор я пропиваю их. Они немного сбавляют боль в голове. Когда начинаются приступы, я чувствую, будто меня штормит: вертит туда и сюда, а картинка перед глазами переворачивается и мутнеет. Бывали случаи, что я мог идти в конце города, а оказаться в тот же миг у себя на пороге дома (он, естественно, в начале). И такие провалы в памяти были не редкостью.

Когда я вышел из машины, всё вокруг вновь стало нормальным. Летний денёк и приятно целующие в щёки лучи солнца. Головная боль, которая прошла, хоть и не сразу. «Пожалуй, буду носить их с собой», — подумал я про себя, неосознанно дотронувшись до таблеток, лежащих в кармане моих штанов.

***

Возвращаясь обратно на площадку, я увидел, как ко мне подбегают Лея и Сэм с радостными гримасами на лице. В это же время Марта сидела на той же скамейке, задумчиво глядя на меня. — Папа, мы искали тебя! — воскликнула Лея. — Да, мы искали тебя. Где ты был? — проговорил уставшим и запыханным голосом Сэм. — А... я... — начал я, призадумавшись и, ничего лучше не придумав, выдал: — Мне надо было прогуляться за деньгами в машину. Бегите, купите себе что-нибудь. — Я вручил им немного наличных, на что они с радостными возгласами убежали к магазинчикам, докинув вслед: «Спасибо!». Затем я присел рядом с Мартой на скамью.

— Что-то случилось? Где ты был? — с ходу задала она мне вопрос.

— В каком смысле? Меня не было минут десять. — Непроизвольно я вынул телефон и хотел было глянуть на время.