Димитрио Коса – Антология Ужаса. Часть 1-5 (страница 4)

“Эмили! Что с тобой?” – Дэвид бросился к ней, пытаясь обнять.

“Я… я вспомнила,” – прошептала она сквозь рыдания. “Это была я. Я заперла их. Я была здесь, когда это случилось.”

Дэвид не понимал. “Что ты говоришь? Ты никогда не была в этом доме, Эмили.”

“Была!” – выкрикнула она, поднимая на него опухшие от слез глаза. “Я была здесь ребенком. Мы с подругой, Анной… мы играли в прятки. А потом… потом я испугалась чего-то, может, просто темноты, и захлопнула дверь в подвал. Я не знала, что они все там. Я просто… забыла. Мой разум стер это, чтобы защитить меня. Но я убила их. Я убила этих детей.”

Воспоминания нахлынули на нее с такой силой, что Эмили едва могла дышать. Она видела маленькие лица, слышала их крики. Она была той самой девочкой, которая, по нелепой случайности или детскому испугу, совершила непоправимое. Ей было лет семь, когда это произошло, и травма была настолько сильной, что ее психика вытеснила это событие. Она помнила лишь обрывки, но никогда не связывала их с этим домом. Теперь же, под давлением духов и мистического зеркала, стена забвения рухнула.

“Ты… ты не могла этого сделать,” – Дэвид пытался успокоить ее, но его голос был полон шока. “Ты была ребенком. Это был несчастный случай.”

“Но я забыла!” – Эмили сжимала кулаки. “Я жила, а они… они умерли из-за меня. И теперь они хотят отомстить. Они используют Лили.”

В этот момент из кукольного дома, стоявшего в углу подвала, донесся тихий детский шепот. Он был злобным и обвиняющим.

“Ты забыла нас, Эмили…” “Ты оставила нас гнить в темноте…” “Теперь мы возьмем твою дочь, как ты забрала нас…”

Лили! Эмили вскочила. Если духи были здесь, в подвале, значит, они могли повлиять на Лили прямо сейчас, пока она спала. Они уже пытались это сделать, заставляя ее вести себя странно. Теперь, когда правда была раскрыта, духи могли стать еще агрессивнее.

“Мы должны спасти Лили,” – сказала Эмили, ее голос стал твердым, несмотря на внутреннюю боль. Отчаяние сменилось решимостью. “Я знаю, что они хотят. Они хотят, чтобы я страдала так же, как они. Но я не позволю им забрать мою дочь.”

Дэвид, хоть и был потрясен до глубины души, увидел в глазах жены не безумие, а отчаянную любовь к их ребенку. “Что нам делать?” – спросил он, готовый следовать за ней куда угодно.

Эмили посмотрела на кукольный дом, затем на зеркало. “Анна сказала найти ключ. Ключ, который откроет дверь в прошлое. Это зеркало… оно показало мне прошлое. Но чтобы освободить их, нужен не просто ключ к памяти. Нужно нечто большее. Нужно искупление.”

Она поняла, что духи не просто мстят. Они ищут покоя, который был отнят у них. И чтобы дать им его, Эмили должна была не только принять свою вину, но и пройти через определенный ритуал, который освободит их души. Дневник Анны, возможно, содержал подсказки.

Эмили провела остаток ночи, перечитывая дневник Анны в свете фонарика. Каждое слово отзывалось болью в ее сердце, ведь теперь она знала истинную подоплеку написанного. Анна описывала игры, свои страхи, а затем, ближе к концу, странные “голоса” кукол, которые становились все настойчивее. Она писала о том, как куклы “хотели домой” и что “маленькая Эми должна помочь”.

Среди последних, почти неразборчивых записей, Эмили нашла нечто, что заставило ее затаить дыхание. Это был рисунок – схематичное изображение кукольного дома, а рядом с ним – странные символы, похожие на древние руны, и несколько строк текста, написанных детским почерком:

«Ключ не в замке, а в сердце. Свет и Тьма должны слиться. Когда Куклы вернутся домой, Души найдут покой.»

И еще ниже: «Они хотят быть похоронены. В самом глубоком, где нет света. Там, где и было их начало.»

“Похоронены?” – прошептала Эмили. Она подняла глаза на Дэвида, который сидел рядом, наблюдая за ней. “Они хотят, чтобы их похоронили. Кукол.”

Дэвид нахмурился. “Что это значит?”

“Я думаю, это не просто куклы,” – ответила Эмили, указывая на рисунок. “Это сосуды. Сосуды для их душ. Если мы похороним кукол, возможно, души найдут покой.”

Дэвид не был суеверным, но после того, что он видел и слышал, он был готов поверить во что угодно. “Но где? В самом глубоком, где нет света?”

Эмили посмотрела на кукольный дом, затем на подвал. “Подвал. Там, где все началось. Там, где они погибли.”

Они решили действовать немедленно. С первыми лучами рассвета, пока Лили и София еще спали, Эмили и Дэвид спустились в подвал. Кукольный дом, который все еще стоял в углу, казался более зловещим, чем когда-либо. Его маленькие окна, казалось, следили за ними.

Эмили подошла к кукольному дому и осторожно взяла кукол. Их фарфоровые лица были бледными и холодными. Каждая кукла, казалось, несла на себе отпечаток трагедии, которая с ней связана.

“Нам нужна лопата,” – сказал Дэвид.

Они нашли старую, заржавевшую лопату в углу подвала. Дэвид начал копать в земляном полу, там, где, по воспоминаниям Эмили, дети прятались. Земля была твердой и влажной, но Дэвид работал упорно, его лицо было сосредоточенным.

Когда яма была достаточно глубокой, Эмили осторожно опустила кукол в нее. Она смотрела на их неподвижные фигурки, чувствуя смесь вины, страха и надежды.

“Простите меня,” – прошептала она, ее голос дрожал. “Простите меня за то, что я сделала. Я не знала. Я была ребенком.”

В этот момент Эмили почувствовала холодный ветерок, который пронесся по подвалу. Она услышала тихий, но отчетливый шепот, который, казалось, доносился отовсюду:

«Мы прощаем тебя, Эмили…» «Наконец-то… покой…»

Голоса были печальными, но уже не наполненными злобой. Эмили почувствовала, как с ее плеч сваливается тяжелый груз. Она плакала, но на этот раз это были слезы облегчения.

Дэвид начал засыпать яму землей. Он работал быстро, словно хотел поскорее закончить этот жуткий ритуал. Когда яма была засыпана, они посмотрели на место, где только что стоял кукольный дом. Теперь там было пусто. Сам кукольный дом, казалось, растворился в воздухе, исчезнув без следа.

Эмили и Дэвид поднялись наверх. В доме воцарилась тишина. На этот раз это была не пугающая, а спокойная, умиротворяющая тишина. Они прошли в комнату Лили. Девочка спала крепким, безмятежным сном. Ее лицо было спокойным, и Эмили почувствовала, что Лили освободилась от влияния духов.

Эмили и Дэвид, измотанные, но чувствующие некое облегчение, стояли в гостиной. Солнечный свет, пробиваясь сквозь витражи, казался ярче и чище, чем прежде. Дом, который еще вчера был полон зловещей ауры, теперь дышал спокойствием. Или это было лишь их воображение?

“Как ты себя чувствуешь?” – спросил Дэвид, обнимая Эмили.

“Опустошенной,” – ответила она, прижимаясь к нему. “Но… свободной. Я думаю, это сработало.”

Но Эмили знала, что этого недостаточно. Дневник Анны исчез, кукольный дом тоже. Но воспоминание, ужасное, чудовищное воспоминание о ее роли в смерти детей, оставалось. Оно было вырвано из тьмы ее подсознания и теперь требовало окончательного решения. Она не могла просто жить дальше, словно ничего не произошло. Ей нужно было что-то, что символизировало бы завершение, очищение.

Эмили медленно прошла по дому, осматривая каждый уголок. Портреты незнакомых людей на стенах, старинная мебель, скрипучие половицы – все это теперь несло не отпечаток чьего-то чужого проклятия, а отпечаток ее собственной вины. Дом был свидетелем ее преступления, пусть и совершенного в детском неведении.

На чердаке она нашла старый сундук, полный забытых вещей. Среди них был альбом с фотографиями. Эмили открыла его и увидела старые, выцветшие снимки. На одной из них была она сама, маленькая девочка, смеющаяся и бегущая по двору этого дома. А рядом – та самая Анна, ее подруга, и другие дети Блэквудов. Все они были живы, их глаза сияли.

Эмили смотрела на фотографию, и в ее глазах снова стояли слезы. Она вспомнила их имена, их голоса, их смех. Они были такими живыми, такими невинными. И она, сама того не ведая, отняла у них жизнь.

“Мы не можем здесь оставаться, Дэвид,” – сказала Эмили, когда Дэвид подошел к ней. “Этот дом… он всегда будет напоминать мне.”

Дэвид кивнул. Он тоже чувствовал, что их жизнь в этом доме будет постоянно омрачена прошлым. “Что мы будем делать?”

Эмили взяла альбом с фотографиями и посмотрела на него. “Мы должны сжечь его,” – сказала она. “Вместе со всеми вещами, которые связаны с этим проклятием. Мы должны очистить этот дом, чтобы начать новую жизнь.”

Вечером, под покровом ночи, Эмили и Дэвид собрали все, что хоть как-то напоминало о проклятии: фотографии, старые детские игрушки, оставшиеся от бывших владельцев, даже некоторые предметы мебели, которые казались наиболее “пропитанными” зловещей атмосферой. Они вынесли все это во двор, где Дэвид развел большой костер.

Пламя пожирало старые вещи, превращая их в пепел. Эмили смотрела на огонь, чувствуя, как вместе с дымом уходят ее страхи, ее вина, ее боль. Она плакала, но эти слезы были уже не от горя, а от очищения.

Когда костер догорел, оставив лишь тлеющие угли, Эмили почувствовала невероятное облегчение. Она посмотрела на Дэвида. В его глазах читалось понимание и любовь. Он был рядом с ней, поддерживая ее в самый трудный момент ее жизни.

“Все закончилось,” – прошептала Эмили. “Все закончилось.”

Прошли недели. Дом, еще недавно наполненный шепотом и страхом, теперь дышал тишиной. Эмили и Дэвид начали новую жизнь, стараясь оставить позади все, что связано с прошлым. Они избавились от старых вещей, перекрасили стены, сменили мебель. Дом, словно пробудившись от долгого сна, стал светлее и приветливее.