Димитрио Коса – Антология Ужаса 13 (страница 2)

“Челси? Что случилось? Почему ты кричишь?”

“Моя кровать… она… она поднялась! И упала!” – задыхаясь, выкрикнула она, её слова звучали безумно даже для неё самой.

Уильям, растерянный, но обеспокоенный, прошёл в её комнату. Он осмотрел кровать, пол, стены. Ничего необычного. Он попробовал её раскачать, толкнуть. Кровать стояла крепко.

“Челси”, – сказал он мягко, – “ты, наверное, просто плохо спала. Тебе приснился кошмар. Бывает”.

Он попытался обнять её, но Челси отстранилась. Она знала, что это был не сон. Но слова отца, его спокойный, уверенный тон, заставили её засомневаться. Неужели всё это лишь плод её воображения, её больного, травмированного разума?

Уильям, убедившись, что дочь снова успокоилась, вернулся в свою комнату, оставив Челси наедине с её страхами.

Следующее утро принесло с собой лишь призрачное спокойствие, за которым скрывалось нарастающее напряжение. Уильям, с трудом подавляя собственное беспокойство, пытался вести себя как обычно, чтобы не пугать детей еще больше. Он приготовил завтрак, говорил с Робби, но даже его попытки казались натянутыми и фальшивыми. Челси, напротив, была молчалива, её глаза, полные ночного ужаса, казалось, видели то, чего не видели другие. Её попытки рассказать о случившемся натыкались на стену отцовского скепсиса, что лишь усиливало её чувство отчаяния.

Уильям, осознавая, что его попытки списать всё на детские фантазии не работают, а возможно, даже усугубляют ситуацию, чувствовал, как его собственный мир начинает рушиться. Тревога, которую он так старательно подавлял, теперь прорывалась наружу, напоминая о его собственной беспомощности. Он не мог защитить своих детей, не мог понять, что происходит.

Робби, всегда чуткий к настроениям близких, стал ещё более замкнутым. Он избегал взглядов отца и сестры, проводил больше времени в своей комнате, тихо играя с игрушками, но его игры были наполнены страхом, его взгляд был устремлён на дверь, словно он ожидал, что из неё появится нечто ужасное.

К середине дня, когда Уильям вернулся с работы, он увидел Робби, сидящего на лестнице первого этажа. Мальчик был бледным, как смерть, его глаза были расширены от ужаса. Его тело дрожало, словно от сильного холода.

“Робби? Что случилось?” – Уильям бросился к нему, его сердце сжалось от тревоги.

“Челси…” – прошептал Робби, его голос был слабым и прерывистым. – “С Челси что-то происходит.”

Эти слова, сказанные его сыном, заставили Уильяма забыть о своём скептицизме. В голосе Робби звучала такая искренняя паника, что он не мог её проигнорировать. Что-то действительно было не так.

Не колеблясь, Уильям бросился на второй этаж, в комнату Челси. Дверь была приоткрыта. Он заглянул внутрь.

И замер.

Посреди комнаты, на высоте около метра от пола, в воздухе застыла Челси. Она висела там, не касаясь ни пола, ни мебели, ни стен. Её руки безвольно обвисли, лицо было бледным, словно мрамор, и совершенно неподвижным. Она выглядела как испуганная кукла, застывшая в воздухе.

Уильям не мог поверить своим глазам. Это было невозможно. Но это было реально. Он подошел к ней, дрожащей рукой попытался дотронуться до неё, чтобы опустить на пол. Её тело не поддавалось, словно её удерживала неведомая, невесомая, но мощная сила.

Паника охватила его. Что это? Это сон? Галлюцинация? Он не знал, что делать. Его отцовская любовь боролась с нарастающим ужасом. Он никогда не сталкивался с подобным, его жизнь была размеренной и предсказуемой, пока… пока не случилась трагедия.

В этот момент, в его сознании мелькнула мысль. Мысль о помощи. О чем-то, что может быть за пределами его понимания, но может помочь. Он вспомнил о местном пасторе, Иоганне, с которым Уильям делился своей болью и который давал утешение. Старый, мудрый человек, чьи проповеди всегда внушали спокойствие. Возможно, именно он сможет помочь.

Дрожащими пальцами Уильям набрал номер церкви. “Пастор Иоганн?” – его голос был хриплым и прерывистым. – “Мне нужна ваша помощь. Срочно. Приезжайте к нам домой. У нас… у нас происходит что-то ужасное”.

Пастор Иоганн, пожилой мужчина с мудрыми, но печальными глазами, прибыл в дом Уильяма в течение часа. Его появление принесло с собой не только прохладный ветерок извне, но и тонкий аромат ладана, который, казалось, пытался прогнать гнетущую атмосферу дома. Он был одет в своё обычное чёрное одеяние, его лицо было сосредоточенным, когда он шагнул через порог, словно чувствуя тяжесть места.

Уильям, встретивший его у двери, был на грани истерики. Он провёл пастора в гостиную, где Робби, всё ещё напуганный, но теперь казавшийся более спокойным в присутствии священнослужителя, сидел на диване, устремив взгляд на отца.

Они поднялись по лестнице, каждый шаг казался тяжёлым, наполненным предчувствием. Уильям приоткрыл дверь комнаты Челси, и пастор замер на пороге. То, что он увидел, не укладывалось в обыденное понимание мира. Девушка, застывшая в воздухе, что-то удерживало её тело на высоте , её лицо было искажено страхом.

Пастор Иоганн, возможно, повидавший многое, не выказал явного удивления. На его лице отразилась глубокая задумчивость. Он осторожно вошёл в комнату, его взгляд изучающе скользнул по Челси, затем по Уильяму.

Его глаза вновь обратились к Челси. “Я предполагаю, что это одержимость. Демоническая сущность пытается завладеть её телом, в древних книгах описывалось нечто подобное”.

Уильям, хоть и был напуган, но слова пастора, произнесённые с такой уверенностью, дали ему слабую надежду.

“Что… что мы можем сделать?” – спросил он, его голос звучал умоляюще.

“Есть ритуал”, – ответил пастор, – “Но он требует осторожности и… веры”.

Пастор достал из сумки небольшой кожаный мешочек. Он открыл его, и оттуда показался флакончик со святой водой. Он держал его в руке, словно это было нечто ценное и могущественное.

“Это может её спровоцировать”, – предупредил он. – “Но это первый шаг. Я должен окропить её”.

Уильям кивнул. Он стоял рядом, пытаясь быть сильным, но внутри его охватывал ледяной ужас.

Пастор Иоганн осторожно приблизился к Челси. Он поднял флакон, прошептал несколько слов на латыни, затем медленно наклонил его.

Несколько капель святой воды упали на лицо Челси.

В тот же миг, словно по команде, её тело дернулось. Её глаза, до этого закрытые, резко распахнулись. Но это были не глаза Челси. В них не было ни зрачка, ни радужной оболочки. Лишь два уголька, пылающих зловещим, красным огнём.

С её губ вырвался звук – не её собственный голос, а скрипучий, искаженный, наполненный злобой и яростью.

“Это ты виновен, жалкое ничтожество неспособное любить!” – пронзительным криком вырвалось из её уст, обращаясь к Уильяму, который стоял рядом с пастором. “Священник, хочешь попробовать мою плоть?” – вырвалось из Челси и зловещий смех разнёсся по стенам комнаты. – “Ах да, ты ведь только по мальчикам”. Далее Челси снова обратилась к отцу, – “Ты ведь всегда хотел меня трахнуть! Я видела как ты смотришь на меня, когда я выходила из ванной комнаты в одном полотенце, не отводя взгляд, украдкой наблюдая, думая, что я не замечаю! Я специально оголяла ноги, чтобы увидеть это животное желание в тебе, которое так будоражит моё тело! Кончи в меня, это твой единственный шанс папочка. Трахни свою маленькую шлюшку, как ты трахал свою жену, поставив её раком и говоря ей, что она ёбаная шлюха, засаживая ей по самые гланды. Ты думал я не видела и не слышала этого? Я подглядывала за вами, в тайне желая, чтобы ты меня так же отымел. Сделай то же самое и со мной папочка, я так хочу тебя”, – произнесла Челси, смотря на отца и медленно облизывая губы. Уильям отвёл взгляд от дочери, будто пытаясь отстраниться от происходящего и услышанных слов.

Затем пастор вновь окропил Челси святой водой, и в мгновение, словно её силы иссякли или же, отступив перед святой водой, её тело, ещё секунду назад удерживаемое в воздухе, теперь лежало безвольно на полу.

Уильям вместе с пастором осторожно уложили её на кровать. Её дыхание было ровным, но лицо оставалось бледным.

Пастор Иоганн, всё ещё держа флакон со святой водой, посмотрел на Уильяма. В его глазах читалось понимание. “Это было только начало”, – произнёс он тихо. – “Теперь мы знаем, с чем имеем дело”.

Слова, вырвавшиеся из уст дочери, были прямым, неоспоримым обвинением, и хотя они исходили от одержимой сущности, Уильяму казалось, что в них была доля правды, которая больно ударила его в самое сердце.

Ритуал экзорцизма, начатый пастором, требовал времени и сосредоточенности. Пастор расставил свечи по углам комнаты, разложил молитвенники, создавая в помещении атмосферу священного пространства. Он начал читать древние молитвы, его голос звучал низко и торжественно, наполняя комнату вибрациями, отличными от гнетущей тишины, царившей до этого.

Уильям стоял рядом, наблюдая за всем с тревогой и надеждой. Он чувствовал себя ничтожным, бессильным перед лицом неведомой силы, которая терзала его семью. Он слушал слова молитв, пытаясь найти в них утешение, но в его сознании продолжал звучать искажённый голос Челси, повторяющий слова обвинения и все те мерзости, к которым он не был готов.

Время тянулось мучительно медленно. Каждый звук, каждый шорох казался зловещим. Пастор, сосредоточенный на ритуале, казалось, погрузился в иной мир, в мир, где боролись силы добра и зла. Уильям же, напротив, был погружён в своё собственное прошлое, в своё горе, в свою вину. Он вспоминал Эллу, её улыбку, её смех, её глаза, которые в последнее время стали такими печальными. Он вспоминал свои ссоры с ней, своё молчание, свою занятость. Неужели он действительно довёл её до такого состояния? Неужели его слова, или, наоборот, их отсутствие, стали той последней каплей?