ДимДимыч Колесников – Проект Восхождение. Безумец. Книга первая. (страница 4)

- Я знаю, - Клементий прервал его, снимая пальто. Голос звучал хрипло и отчужденно даже в его собственных ушах. Ему пришлось сознательно приглушить свое восприятие, чтобы не видеть, как каждое его слово физически ранит ауру брата, заставляя коричневые пятна страха расти. - Всё в порядке, Мирон. Решу. Уроки?

Он старался говорить мягче, но внутри всё сжималось в холодный ком. Он видел не просто испуганного мальчика. Он видел энергетический отпечаток их бедности, их общего страха, висящий в воздухе комнаты, как миазмы. Он видел, как нити этой ауры тянутся от Мирона к нему, связывая их в один узел страдания.

- Сделал, - Мирон кивнул, но не отводил взгляда. Его глаза, такие же серые, но ясные, без того безумного блеска, что теперь, вероятно, был в глазах Клементия, изучали брата. - Клим… ты… ты как будто не спал сто лет. И у тебя… кровь. Из носа.

Клементий машинально провел рукавом по верхней губе. Рукав окрасился ржавой полосой. Еще одна цена.

- Простыл. Кровь идет от давления. Не твоя забота, - он резко отвернулся, делая вид, что поправляет вещи на полке. Ему нужно было уйти. Быть рядом с кем-то, особенно с тем, чьи эмоции он теперь видел так ясно, было невыносимо. Это было хуже, чем крик. Это было, как смотреть на открытую, кровоточащую рану души. - Ложись спать. Завтра в гимназию.

Он заперся в своей каморке, прислушиваясь к тому, как за дверью Мирон нерешительно передвигает тарелки, потом слышит его тихие шаги в их общую, тесную спальню. Тишина. Тяжелая, густая тишина, нарушаемая лишь скрипом половиц и отдаленным гулом города.

Ларец стоял на столе, немым укором и единственной надеждой. Теперь он понимал записку куда глубже. «Цена». Он платил ее каждую секунду своим рассудком, своей связью с нормальным миром. Но и выбор «пути жертвы» - выпить тот мерцающий эликсир - был неприемлем. Это было бы капитуляцией. Он уже прошел точку невозврата в тот момент, когда его душа заменила душу настоящего Клементия.

Он развернул свиток снова, положив его на стол под слабым светом керосиновой лампы. Символы больше не вызывали того шока и не притягивали взгляд с гипнотической силой. Более того, они теперь казались… интуитивно понятными. Как будто часть информации, та, что касалась фундаментальных принципов, уже была в него загружена во время видения. Его взгляд выхватывал узоры, и в голове сами собой всплывали не слова, а ощущения, концепции.

Вот этот спиральный завиток, переходящий в зигзаг: «Возмущение границы».

Вот группа из трех точек в треугольнике: «Триединая цена».

А вот в углу, меньший и не такой броский, но важный - круг с точкой в центре, пересеченный волнистой линией. Смысл пришел сразу: «Пересечение путей под взглядом ночного светила. Ключ к диалогу». Инструкция к ритуалу.

И тогда он понял. Понял окончательно. Чтобы выжить в этом новом, расширенном и враждебном мире, недостаточно просто видеть. Нужно научиться взаимодействовать. Нужно принять правила игры, какой бы безумной она ни была. И первый шаг - совершить ритуал. Не для призыва (это уже случилось), а для активации. Для того, чтобы то, что теперь было в нем, обрело структуру, направление. Чтобы из пассивного «видящего» стать активным «Безумцем».

Полная луна должна была взойти через час. Он посмотрел на флакон. Жидкость внутри слабо переливалась даже в тусклом свете, как будто в ней была заключена сама частица ночи. «Путь жертвы». Нет. Его путь был другим.

В ту ночь, когда полная луна, огромная, бледная и холодная, как вымытый костяной диск, повисла над черными зубьями фабричных труб Архангельска, Клементий стоял на перекрестке Глухого и Кривого переулков, у старого Иоанно-Предтеченского кладбища. Место было выбрано не случайно: из дневника он знал, что прежний хозяин тела приходил сюда, чувствуя «сгущение теней». Здесь, на границе мира живых и мира мертвых, на пересечении не только дорог, но и символических потоков, сила должна быть мощнее.

Было тихо. Так тихо, что он слышал, как кровь стучит в его висках, и этот стук отдавался эхом в новом, астральном слое реальности, который он теперь воспринимал постоянно. Воздух здесь был иным - плотным, тяжелым, пропитанным старой печалью и холодным безмолвием. Его обычное зрение видело покосившиеся кресты, темные ели, обветшалую ограду. Его новое зрение видело море. Море слабых, серебристо-серых огоньков, клубящихся над могилами - остаточные эманации памяти, покоя, забвения. И между ними - струи холодного, сизого тумана, стелющегося по земле: потоки иного, неживого холода.

Он развернул пергамент. Лунный свет, падающий прямо на пергамент, заставил символы не просто сиять, а ожить. Они словно приподнялись над поверхностью, обрели объем, и их сложные геометрические формы начали медленно вращаться. Воздух вокруг него сгустился, стал вязким, как сироп. Каждый вздох давался с усилием.

Он глубоко вдохнул, вбирая в себя не просто воздух, а эту леденящую плотность ночи и смерти. И начал читать.

Звуки, которые издавал его голос, не были похожи ни на один человеский язык. Это были гортанные щелчки, похожие на стук костей, шипение выдыхаемого пара на морозе, низкие вибрации, заставлявшие дрожать стекла в единственном далеком фонаре. Они складывались в странную, дисгармоничную, но гипнотически ритмичную мелодию. Это была музыка распада и нового порядка.

И в этот момент проявилась его первая истинная, контролируемая способность.

По его воле, его обычное, человеческое зрение отключилось. Мир погрузился в абсолютную тьму для физических глаз. Но зато его астральное зрение взорвалось яркостью и детализацией. Теперь он видел не наложенные слои, а чистую анатомию скрытого мира.

Он видел потоки. Не просто свечение, а мощные, цветные реки энергии, текущие через перекресток. Одни - теплые, медово-золотистые, струились от спящих домов за кладбищем (потоки покоя, сна, простых человеческих сновидений). Другие - холодные, свинцово-сизые, текли вдоль дорог и вились у самой земли, как змеи (потоки страха, усталости, памяти о смерти). Третьи - хаотичные, алые и черные, метались из стороны в сторону, оставляя после себя дымный след (остаточные эмоции - гнев, боль, отчаяние - прошедших здесь когда-то людей).

Он видел, как эти потоки пересекались в самом центре перекрестка, создавая сложный, пульсирующий узел. Узел силы. Ритуальное место. Это была не метафора. Он видел его структурно, как инженер видит чертеж моста. И он видел, что многие из этих потоков, особенно холодные сизые, брали начало здесь, из-под земли кладбища, из разлома в нормальной реальности.

Это и было первым даром Безумца: Видеть Астральную Анатомию. Видеть не глазами, а всем существом, энергетические связи, эмоциональные отпечатки, слабые места в ткани мира.

Голос его набрал силу, переходя к центральной части текста - серии символов, обозначавших «Призыв к диалогу с тем, что хранит границу». Последний, самый сложный символ - стилизованный Всевидящий Глаз в треугольнике - он прочел нараспев, вкладывая в звук всю свою волю, весь свой страх и всю свою решимость.

Земля под ногами вздрогнула. Не физически, камни не сдвинулись. Но в астральном плане произошло землетрясение. Все энергетические потоки на перекрестке рванули к центру, к его ногам, закручиваясь в массивный, бурлящий водоворот сизого, алого и золотого света. Из центра этого водоворота, из самой точки пересечения и разлома, стало медленно проявляться нечто.

Сначала это была просто тень, темнее окружающей астральной ночи. Потом в ней обозначились смутные, но оттого не менее ужасные очертания. Множество рук, скелетовидных и вытянутых, тянущихся из одной точки. Пустые глазницы, в которых мерцал не свет, а тьма. Разверстая, беззубая, но оттого еще более страшная пасть, из которой исходил беззвучный вой абсолютной пустоты. Это был не призрак человека. Это был Дух Места. Сгусток накопленного за столетия страха смерти, холода одиночества, боли расставания и забвения, который всегда был здесь, невидимым осадком на дне реальности. Ритуал не создавал его. Ритуал делал его явным, вытаскивал из разлома, как хирург извлекает опухоль.

Чудовище из теней и пустоты зашевелилось. Бесчисленные руки пошевелили костяными пальцами. Пустые глазницы повернулись в его сторону. Оно почуяло живую душу, живую боль, свежую, горячую эмоцию - идеальную пищу для своей вечной, ненасытной пустоты.

Паника, чистая, животная, неконтролируемая, хлынула в Клементия. Он хотел бежать, отбросить свиток, забыть обо всем. Но ритуал держал его. Он был якорем, приковывающим его к этому месту. И в этот момент предельного, обжигающего ужаса, проявилась вторая способность.

Его собственные эмоции, эта волна паники и отчаяния, вдруг стали для него не просто чувствами, а материей в астральном плане. Он увидел их - как клубящийся, липкий, черно-алый туман, вырывающийся из его собственной ауры, из области груди. Туман был ядовитым, искрящимся крошечными молниями безумия. И с этим видением пришло инстинктивное знание, как умение дышать или моргать: он мог с этим взаимодействовать. Он мог это сфокусировать.

Мысленным усилием, сжавшись всем существом, он не стал отталкивать страх. Это было невозможно. Вместо этого он собрал его. Собрал этот черно-алый туман, всю эту кипящую хаотичную энергию, в тугой, раскаленный, нестабильный шар в самом эпицентре своего сознания. А затем, с криком, который был слышен только в астрале, он выпустил его - не наружу, в мир, а внутрь своего нового, искаженного восприятия реальности. Он не атаковал духа. Он наложил на духа фильтр собственного безумия.