Диляра Нурметова – Влюблённая в чайку, или Живое море (страница 2)

…Любовь – это жаление. Если помнить, что жизнь – это всего лишь жизнь, а потом ее не будет у каждого, родных жалеешь. Потому что когда-нибудь расстанешься с ними и их будет не хватать.

Я хотела быть с Сергеем, но начинала любить себя, говорящее со мной море, улыбающееся солнце, ветерок по коже, свежий морской воздух, завтраки с лавандой на столе под спокойную музыку, танцы с детьми. Эту жизнь, повседневную. Потихоньку я влюблялась в свою радость, осознанность. В крики чаек… Наверное, чаек я любила всегда…

Бакланы «смеются», как люди. Я несколько раз думала, что так «прикалываются» люди, потом видела, что это разговаривают птицы.

А чайки плачут. Они кричали так истошно, мне становилось жаль их. Я, наверное, хотела любить, тонуть в чувствах, жалеть, испытывать глубокую обоюдную привязанность. Я – как литературная героиня. Тургеневская девушка во мне не давала найти мужчину: все казались чужими, один он – свой.

Я сравнивала себя с тургеневской девушкой: чувственной и сильной. И с молодыми коллегами: где они дислоцировались, там и находили себе партнеров. Я так не могла. И не могу, несмотря на то, что мужчины у меня давно во всех смыслах не было, почти никогда и не было за всю жизнь. «Почти», если не считать полуторагодовые отношения, которые я прервала после того, как он сделал мне предложение, потому что узнала, что он – чайлдфри. Говорить мне об этом раньше он не хотел, поскольку, по его словам, боялся остаться без меня.

…Я уютно сижу сейчас в кресле-мешке, которое подстраивается под тебя. Я на работе. В детском уголке на берегу Черного моря. Подо мной – пляж. Море солнца. Солнце в море, на небе – везде. Черное окружают горы. Летают чайки, бакланы. Я все это вижу, замечаю, осознаю.

Я сижу, поглядываю на красоту вокруг и пишу. Пишу в телефоне книгу, свою историю.

О том, как от меня отказался мужчина, потому что при нем у меня выпал зуб.

С Сергеем нас познакомила моя бывшая коллега. Она знала его как продавца дома. Сергей продавал свое жилье, когда переезжал из Перми в Германию, в Баден-Баден. Коллега купила у него дом, через два года продала жилище и приехала жить в Казань, мой родной город, где мы с ней узнали друг друга, работая учителями в школе. С моего разрешения она дала ему мой номер телефона.

Четыре месяца мы с Сергеем переписывались и созванивались, говорили о создании семьи, если, конечно, встретившись, будем продолжать нравиться друг другу, не менее, чем в удаленном общении.

Сергей писал, что мне лучше посетить Баден-Баден, чтобы понять, захочу ли я там жить: вдруг место и уклад жизни этого спокойного небольшого города мне не понравятся. Я наотрез отказалась ехать к мужчине, с которым нас связывала только переписка, несмотря на то, что в этом общении уже поднимались серьезные темы.

Через два месяца переписки я узнала, что он женат четыре года, но с женой не общается уже два года. Общих детей нет. Разводиться не спешит, потому что размер налогов у женатых в Германии меньше, чем у холостых. Сказал, что разведется после нашей встречи.

Прилететь в Россию он мог только с несколькими пересадками. Решили увидеться в Стамбуле.

Почему я поехала на встречу с ним, а не продолжила искать близкого поблизости, рядом, вокруг себя? В самом начале переписки Сергей сказал, что хочет семью уже здесь и сейчас (не как кто-либо другой, который, как, возможно, выяснится года через полтора, не хочет детей сейчас или совсем). Этим все сказано…

Я больше не хотела терять время, хотя в целом, в жизни и спешила, не торопясь, как советует пословица. Но, возможно, в этой ситуации все-таки поторопилась… А может, эта история нужна мне (но только как история, ситуация в прошлом, и только как история в моей книге, теперь я это точно знаю), ведь это – жизнь, опыт, причина стать партнерами с морем, окунуться в свою суть, найти себя, женщину, в самом глубоком смысле этого слова, чтобы больше не терять.

Сергей приехал в Стамбул на день раньше меня. Меня встретил в аэропорту. Там же он подарил мне маленький, красивый букет с красными цветами – даже не знаю их названия – и листьями эвкалипта. Взял меня за руку. И мы пошли. Правда, потом он отпустил мою руку, но об этом – позже…

Если честно, мы встретились в Стамбуле, чтобы сделать никах. Никах – мусульманский брак, – а не официальная женитьба, потому что он был женат, но, я хочу подчеркнуть, с женой он не общался уже два года. Почему не развод сначала? Глупо, может, было торопиться. Тем более потом он не спешил с разводом.

В общем мы переписывались о желании иметь семью, ребенка еще до встречи. Решили, что, если понравимся друг другу, то он примет ислам (он на три четверти русский, на четверть татарин, воспитывали его то родители, то бабушка-татарка, когда мама шла вверх по карьерной школьной лестнице, дойдя до директора учебного заведения в одной из глубинок Пермского края). Так вот, примет ислам, сделаем никах. Мне это нужно было, в том числе чтобы я не ощущала себя «гулящей» женщиной, которая приехала на встречу к мало знакомому мужчине в другую страну.

Я немного стеснялась его сначала. Но все же настроила себя вести с ним естественно: всю жизнь вместе жить, и как сразу пойдет, так и будет дальше, наверное.

В отеле мы жили в одном номере, но спали на разных кроватях, которые потом сдвинули, потому что отравились жирной рыбой, но не чтобы чувствовать единство в тошноте, а чтобы совместно легче перенести болезнь.

Мы гуляли по Стамбулу, общались, продолжали говорить о создании семьи, ходили в кафе, отравились рыбой, как уже сказано, смотрели достопримечательности, сидели на крыше одного кафетерия и наслаждались видом исторической части города, грелись у открытого огня в одном из заведений и пили розовый чай. Смеялись.

В один момент я увидела его странный взгляд на мне. «Странный», потому что я еще не знала, почему он так смотрит. Он смеялся, но резко перестал. Взгляд направлен на мои зубы. Или их отсутствие. Одного зуба. Я догадалась. Я носила брекеты, и у меня не было одного, самого первого, зуба. Я осталась без него в небольшой автомобильной аварии, в которой, слава Богу, никто и ничто, не пострадало, кроме этого самого зуба. Его «заместителя», искусственный зуб, ортодонт по моей просьбе прикрепила на брекет, конечно, только на время ношения скобов, и на соседние зубы.

И вот «заместитель» отвалился.

Случившееся стало моей личной катастрофой. С этого момента я перестала чувствовать естественность рядом с Сергеем. Наверное, потому что смотрела на себя со стороны, его глазами, и думала, что я идеальная для него, со мной у него хорошие ощущения, в которые он влюбился (я читала, психологи считают, что мужчина на самом деле влюбляется не в женщину, а в свои ощущения, которые он испытывает рядом с ней).

Так было до «падения» зуба и моего образа в его глазах. Сейчас я понимаю, что не ощущала себя счастливой женщиной только потому, что мне хорошо рядом с ним, а старалась, «работала» на его ощущения, в которые он должен влюбиться. Я наслаждалась идеальным своим образом.

Раньше все было хорошо, и я жила в этом образе. Но теперь он сломан, и я перестала быть им. Теперь я женщина без зуба. Это уже не привлекательно. Я больше не работала на образ. Я потухла.

Образа нет. Меня, какую он знал, меня, какой я старалась быть, нет. Может, это нужно, чтобы я стала живым человеком, у которого может быть все. Но я не стала им. Я погасла.

Мои мысли все время занимал этот «зуб». Его отсутствие. Казус. Мне хотелось вернуться домой, спрятаться.

Мне казалось, что до конца жизни теперь я буду стесняться, думать о зубе, и он будет думать об этом случае, и что вся радость жизни из-за этого будет навсегда омрачена.

Я не делала вид, что сникла. Наоборот, хотела показать, что мне смешно. Делала уверенный вид. Но постоянно видела теперь свой образ беззубой, которым я стала в секунду, и себя в одновременно смешной и катастрофической, а потому нелепой ситуации.

Я старалась держаться бодро, но теперь была без пыла образа, а живым человеком не могла общаться с Сергеем так, как общалась до случившегося.

Мы вернулись каждый в свою страну.

Он был дорог мне. Но я не могла не думать о зубе.

Он писал мне теперь раз в двести реже, чем до встречи. Если раньше мы переписывались днями напролет, то сейчас – раз в неделю дежурное: «Привет. Как дела?».

Я отвечала, но сама теперь не проявляла инициативу: стеснялась, думая, что не нужна.

Я не хотела терять его и свои планы на семейную жизнь с ним. Однажды я настроила себя, придумала себе другой образ: женщины, у которой могут быть в жизни разные случаи, но которая не обращает внимания на мнения окружающих, исправляет ситуацию, живёт дальше и по-прежнему не думает, что о ней подумали в том или другом случае, каким бы комичным, ужасным либо просто глупым он ни был.

Я настроила себя на такой лад, потому что видела, что мы теряем общение и друг друга, и хотела предложить ему следующий этап отношений.

Я сказала, что нам нужно жить вместе.

Потом еще несколько раз говорила ему об этом. У него были отговорки: то он готовится к сессии в магистратуре, то нужно отдавать долг, то нет средств сделать визу для меня, потому что еще не получил возврат налогов за предыдущий год. Я уже даже не переживала о зубе. Потому что видела, что он относится ко мне, как к чужой.